За вечер Роджер составил не одно такое послание для людей, которые не умели писать или не знали, что сказать. Теперь, сидя посреди спящего чутким сном лагеря, он сам столкнулся с подобной проблемой.
«Бри, любимая», — вывел Роджер и помедлил, собираясь с духом. Напрашивалось только одно слово, и он добавил: «Прости». Но она имела право знать больше, и постепенно он нашел слова.
Я не хотел здесь оказаться, но у меня сильнейшее чувство, что именно тут мое место. Никто не говорил: «Кого Мне послать и кто пойдет для Нас?»[242], однако я ощутил нечто в этом роде — и откликнулся.
Бог даст, скоро увидимся. Сейчас и навсегда твой любящий муж,
РоджерПоследние несколько слов едва проступали на клочке грубой, усеянной дождевыми каплями бумаги; его имя и вовсе превратилось в цепочку царапин: чернила иссякли. Тем не менее Роджер не сомневался, что Бри поймет, от кого это.
Он подождал, пока чернила высохнут, и аккуратно сложил записку. Только тут он понял, что отправить ее не получится, да и чернил, чтобы написать адрес, нет.
Медленно Роджер сунул бумагу в нагрудный карман сюртука. Если утром он умрет, возможно, кто-нибудь обнаружит записку. Фрэнсис Мэрион переживет битву, так что на крайний случай можно попросить его отправить послание Джейми.
Роджер лег на хлюпающую землю, вручил душу Господу и уснул.
* * *За два часа до рассвета
9 октября 1779 года
В небе на востоке забрезжил свет, но на болотах лежал такой плотный туман, что город пропал из виду.
"Но вот влажный, густой воздух колыхнулся, и до Роджера вдруг долетел запах свежего хлеба из городских пекарен Саванны — слабый, но такой головокружительный, что в пустом желудке заурчало.
Брианна.
Она была где-то там, в тумане, вместе со свежеиспеченным хлебом.
Он услышал невнятную французскую речь — слишком тихо, слов не разобрать. Похоже, говорящий отпустил какую-то остроту: раздался хохот, и напряжение на миг спало.
Теперь шли четырьмя колоннами, по восемьсот человек в каждой. Какой смысл таиться, если англичане и так знают об их приближении.