— Он сделал презрительный жест в сторону сине-желтой формы.
— Тогда почему ты ушел в отставку? — Бен оглядел кузена с головы до ног: его простую одежду, грязное белье, толстые сапоги и загнутые поверх голенищ шерстяные чулки. — И какого черта ты так вырядился?
— Повторяю — не твое дело. Впрочем, не из-за политики, — добавил он и на мгновение сам задумался почему.
— Что ж, а я именно из-за нее. — Бен глубоко вздохнул и прислонился спиной к двери. — Слышал о человеке по имени Пейн? Томас Пейн?
— Нет.
— Он писатель.
— Как и все бездельники.
Бен одарил собеседника уничижительным взглядом.
— Я встретил Пейна в Филадельфии, в таверне. Разговорился с ним. Мне он показался… интересным. Немного чудаковатым, но… глубоким, я бы сказал.
Бен вдохнул полной грудью и закашлялся. Уильям тоже чувствовал в груди щекотку от дыма.
— Потом, позже, когда меня взяли в плен при Брендивайне… — Он прочистил горло.
— Ты напыщенный придурок. — Желание ударить Бена росло. — Давай выбираться отсюда. Может, тебе и охота провонять копченой ветчиной, а мне — нет.
По крайней мере, этот аргумент воззвал к остаткам здравого смысла кузена. Они вышли, и Бен повел Уильяма вниз по склону, в противоположную от города сторону. Несколько мужчин, таскавших бревна к лагерю, проводили их взглядами, чему Бен не придал никакого значения."
"— Генерал — и без стайки прислужников и подхалимов. Люди заподозрят неладное. — Шагавший сзади Уильям с удовлетворением отметил, что, несмотря на холод, у кузена покраснела шея.
Погода портилась, снег повалил густыми хлопьями, покрывая грязные заледеневшие бугры, оставленные минувшими бурями.
— Вот почему мы идем туда, где нас никто не увидит, — лаконично сообщил Бен, топая по взрытой, застывшей от холода грязи к большому сараю у замерзшего ручья. Он был заперт, и Бен несколько минут провозился с замком: ключ заледенел, окоченевшие руки отказывались слушаться.
— Дай мне. — Уильям держал руки в карманах, и хотя пальцы у него тоже замерзли, однако еще гнулись.