Воображение Деллиана запустило работу желез, и те, как добавочное сердце, принялись накачивать в кровь химикаты. Подстегнули скорость реакции, усилили концентрацию. Прогнали страх.
— Ну, вы, пара тупиц, — проорал Ован. — Когда кончать, сами сообразите. Начинайте!
И он отскочил к стене.
Деллиан, припав к самой земле, сжал кулаки и по–кошачьи стал красться вперед. Томар поступил так же. Зрители разразились гортанными, подпитанными тестостероном воплями. Пропали куда–то комната и звон голосов. Для Деллиана осталась только арена на орбите над Джулоссом и две команды — тринадцатилетних воспитанников Иммерля и Ансару, сражающихся за мячи в изменчивой гравитации зала.
Деллиан испустил старинный игровой клич Иммерля и выбросил ногу в стремительном развороте. Но номер восьмой — Томару — с тех пор вырос и набрал проворства. Он развернулся, уходя от удара, его рука стремительно скользнула вперед. Боль от касания его кулака прострелила Деллиану локоть.
— Тогда проиграл и опять проиграешь, — подначил Томар.
Значит, он помнит!
Деллиан рванулся вперед. Кулак с хрустом врезался ему в нос, хлынула кровь, но и он провел опасный удар в левое ухо, и Томар, от боли на миг утратив ориентацию, пошатнулся.
Через две минуты Деллиан жестоко хромал — он подозревал у себя трещину в лодыжке. Грудь залила липкая кровь, правый глаз не видел. Томар, у которого были сломаны по меньшей мере два ребра, тяжело дышал, и кровь из порванной, вздувшейся щеки смешивалась с кровью изо рта. Из ссадин на торсе тоже текли ручейки. В этом противники были почти равны.
Деллиан приял стойку пещерного человека — набычил голову, широко раскинул руки, чтобы стиснуть врага в смертельных объятиях.