— Не для тебя, мой ангел, — отозвался его светлость.
За себя я и не испытывала страха, но что касается окружающих.
— Что будет с матушкой Иолантой? — вопрос вырвался неожиданно даже для меня самой.
Усмехнувшись, герцог снизошел до ответа:
— Сменит монастырь.
От его слов повеяло холодом. Могильным холодом.
— Прижизненно? — замирая, спросила я.
— Посмертно, — проявил честность лорд оттон Грэйд. И добавил: — В отношении врагов жалость неуместна, Ари.
Закрыв глаза, я постаралась это принять.
— Так нельзя, Дэсмонд, — дрожащим шепотом, тихо произнесла. Лорд оттон Грэйд промолчал.
Развернувшись в его объятиях, запрокинула голову, с мольбой вглядываясь в холодные черные глаза, и…
— Ваша светлость, — произнес кто-то совсем рядом.
Повернув голову, увидела одного из министров, который с поклоном протянул герцогу свернутый лист бумаги. Дэсмонд молча взял, развернул, прочел, после передал мне.
""Не в курсе, о чем тебя просит твоя леди, но Иоланта подохнет, Дэс, и это не обсуждается. Она подохнет, как и планировали, либо я придушу тварь сам!"" Подпись ""Тео"".
— Что с ее высочеством? — отобрав у меня записку, герцог скомкал ее, и бумага обратилась пеплом на его ладони.
— Принцессе нездоровилось, — пробормотала я, — она говорила о том, что ей нужно в монастырь, пряталась от света и ее руки были исцарапаны.
Лицо его светлости окаменело, черты заострились. Помолчав мгновение, лорд оттон Грэйд произнес: — Хорошо, мой ангел, Иоланта будет жить.
И почему-то это прозвучало как приговор.
Но я не успела более произнести и слова — секретарь императора, поднявшись, отнес едва дописанный лист тисненной гербовой бумаги правителю. Анногриан, пробежав документ глазами, взял перо и размашисто поставил свою подпись. Затем, после тычка в плечо от одного из конвоирующих его магов, поднялся принц Генрих.