По пути с Бев творилось что-то странное: воспоминания возвращались к ней, врывались в голову, так быстро, такие ясные, что это пугало. У нее возникло ощущение, будто кто-то запустил ей в голову экскаватор, который тут же принялся раскапывать у нее в мозгу кладбище, о существовании которого она не подозревала. Конечно, ковш экскаватора выворачивал на поверхность имена, а не тела, имена, о которых она не думала долгие годы: Бен Хэнском, Ричи Тозиер, Грета Боуи, Генри Бауэрс, Эдди Каспбрэк… Билл Денбро. Билл Денбро – Заика Билл, так они называли его с детской непосредственностью, которая иногда характеризовалась как прямота, а иной раз – как жестокость.
Имена… места… события, которые тогда произошли.
Ее бросало то в жар, то в холод, когда она вспоминала голоса из канализации… и кровь. Она закричала, и отец вломил ей. Ее отец… Том…
Слезы грозили потечь из глаз… а потом Кей расплатилась с таксистом и дала ему такие чаевые, что от изумления тот даже воскликнул:
– Спасибо, леди! Ух ты!
Кей увела ее в дом, отправила в душ, дала халат, когда она вышла из душа, сварила кофе, осмотрела раны, обработала порезанную ногу антисептиком, заклеила пластырем.
– А теперь рассказывай, что случилось, – попросила она. – Мы звоним копам или просто отправляем тебя в Рино, чтобы ты пожила там, пока не получишь развод?
– Много я тебе не расскажу, – ответила Бев.
Кей стукнула кулаком по столу. Удар по полированному красному дереву звуком не так уж и отличался от выстрела пистолета маленького калибра. Бев подпрыгнула.
– Не говори так. – Щеки Кей раскраснелись, карие глаза засверкали. – Сколько мы с тобой дружим? Девять лет? Десять? Если ты еще раз заикнешься о своей вине, меня вырвет.
Беверли смотрела на нее, широко раскрыв глаза.
– Твою вину – во всяком случае, до какой-то степени – я вижу только в одном: ты оставалась с ним и позволяла ему так себя вести.