Туманный вирус

— Ага, понятно, — кивнул прапорщик. — Хотите взять его без шума и пыли. Чтобы шито-крыто. Так?

— Нет. Не так.

Клочков недоуменно замигал своими маленькими голубыми глазками.

— Брать шпиона нерационально, — сказал Шухарбаев. — Лучше от него избавиться. Кардинальным образом.

— Кардинальным, это… пф-ф?

Клочков приставил указательный палец к виску и спустил воображаемый курок.

— Именно, — подтвердил Шухарбаев.

— А какие расценки?

— Пять тысяч долларов.

Клочков расслабленно откинулся на спинку стула. Наступал решающий момент.

Было очевидно, что таинственный шпион — никакой не шпион, раз против него нельзя использовать законные методы? Было также очевидно, что у главного комитетчика нет на примете других надежных исполнителей, раз он решил прибегнуть к услугам Клочкова. Таким образом, прежде чем согласиться, нужно было поторговаться. Но, запросив слишком большую цену, прапорщик рисковал покинуть учреждение на носилках, укрытый белой простынкой с красным пятнышком на уровне лба.

Итак? В какую сумму оценить себя, не продешевив и не зарвавшись?

– Итак? — произнес Шухарбаев.

 — Я жду ответа.

Клочков откашлялся в кулак, лишь немногим уступающий по размерам его голове.

— Пять — слишком мало, — осторожно сказал он.

— Сколько вы хотите? — спросил Шухарбаев, кривя губы.

— Насколько я понял, этот шпион — опасный тип.

— Не для такого мужественного воина, как вы.

Клочков вздохнул. Он привык к тому, что восточные люди не стесняются, применяя лесть в качестве орудия убеждения.

Когда не срабатывает лесть, в ход идут оскорбления. Ни то, ни другое не следует воспринимать всерьез, потому что это лишь азиатская традиция выторговывать выгодные условия. А вот когда одна из сторон прекращает торг и умолкает, то жди беды. Азиаты редко угрожают отомстить. Они предпочитают действовать исподтишка, молча.

— Я храбр, но не молод, — заговорил Клочков, подлаживаясь под тон якобы задушевного разговора, принятого на Востоке. — И кто позаботится обо мне, если я буду ранен и больше не смогу держать в руках оружия? Кто позаботится о моей осиротевшей дочери?

Прапорщик уже и думать забыл, когда в последний раз бывал дома.

Его дочь, бывшая проститутка, владела собственным массажным салоном и за всю сознательную жизнь не получила от папаши ни одной копейки. Однако речь получилась убедительной, и это было заметно по глазам Шухарбаева.

— Вам заплатят восемь тысяч, — сказал он.

— Позвольте мне подумать несколько дней, господин председатель.