А дальше произошло странное: грянула музыка, что-то популярное танцевальное на английском: мягкий женский вокал и мужской речитатив — аж у соседей свет включился. Но разбираться к бандиту никто не пошел.
Хреново будет, если Жуков сейчас укатит с этими двумя…
Донеслись три хлопка. Очень знакомых хлопка. Спустя две минуты под лай собак гости вышли, уселись в «девятку» и тихонько покатили прочь. Музыка продолжала играть, собаки — лаять. Неужели гости грохнули Леху? Я высунул голову из укрытия, запомнил номера, когда машина разворачивалась.
Костаки избавился от шестерки, который слишком много знал? Если так, надо спешить, потому что последняя зацепка — те двое, а я даже морд их не разглядел, у меня есть только погоняло — Боров и номера машины, но на помощь ментов рассчитывать не приходится. И убийц нужно догнать, чтобы узнать, где они живут. Зарядив обрез, я накинул на него кусок белой ткани — вдруг я ошибся, Леха жив, и придется отстреливаться — и рванул к калитке, толкнул ее… Не заперта!
Ступил в залитый светом асфальтированный двор.
Приоткрытая дверь в дом, оштукатуренный под «шубу», покачивалась от сквозняка, но казалось — вздрагивала от басов.
— И золотые дожди над Калифорнией шли. Тебе обязаны судьбой, — орал Лемох.
Сунув ногу в проем, я распахнул дверь, целясь перед собой.
— Это Сан-Франциско — город, полный риска. Это Сан-Франциско — made in U. S. A. — Играл магнитофон на столе, заваленном битой посудой.
Я выругался. Первый порыв — угнать пригнанный на продажу «опель» и ринуться в погоню — но это если найду ключи. Вспомнилась белая соседская «жулька», но я долго провожусь с проводами, фонарика-то нет, а с аккумулятора придется снять клеммы, и освещение салона не включить."
"Есть еще мотоцикл. Правда, на железном коне я последний раз рассекал хрен знает когда. Но тут, говорят, если навык есть, то его, как навык езды на велике, не пропьешь.