Ирина вышла из столовой первая, сестренка будто намеренно долго пила компот, и когда я встал из-за стола, сказала:
— Не нравится, что я уезжаю?
— Не нравится, — согласился я.
— Признай, что ты меня любишь? — она искоса глянула на меня в коридоре.
— Да, я тебя люблю и это не скрываю, — и тут я решил немного схитрить. — Но я же для тебя такой урод, и ты меня считаешь идиотом. Грустно все это.
— Странно, но ты похорошел за эти дни. Даже не знаю, нравится мне это или нет, ведь тогда я не смогу тебя считать Лавриком, — она ступила на лестницу.
Я хотел намеренно задержаться и пустить ее через меню, но Наташа невовремя обернулась. С меню вышел облом. Ладно, еще будет время за эти, увы, короткие два дня и две ночи.
Дамы навестили меня примерно через полчаса после обеда. Я только было сунул руку, чтобы открыть журнал с портретом Светланы Троцкой, как открывается дверь и на пороге Наташа с мамой. Может, стоило распечатать бутылочку вина по такому случаю, но все же ритуал винопития лучше провести вечером вдвоем с сестренкой.
Когда дамы устроились в креслах, а я скромно уронил задницу на стул, то уста мои толкнули такую речь:
— Как вы уже знаете, память после отравления у меня серьезно отшибло. Вспомните, дорогие мои, общался ли я с кем-то посторонним последние дни, недели перед отравлением? Кем-нибудь чужим. Может к нам заглядывал человек, азиатской наружности, — и здесь я описал Бабаша Гасана.
— Ты что, дураком прикидываешься? Он тебе приносил твои любимые мухоморы! А ты еще… — возмутилась Наташа.
— Наташ, не говори так! — прервала ее Ирина Львовна. — Саша несколько раз говорил, что после того неприятного случая многое не помнит. И он стал другим человеком. Прошу, не надо его оскорблять.
Спасибо, Ирочка, как лестно. Как хочется поцеловать тебя за это. Да так, чтобы по-взрослому.
— Так, тогда кое-что проясняется, — продолжил я и достал из стола мундштук и пачку сигарет, чем вызвал удивление у обеих дам.
— Ах, герой, зачем ты врешь? — сестренка ехидно улыбнулась.