Само по себе ущелье внушало отчаяние: бесплодная голая земля, столь голая, что не укладывалась в понятие пустыни.One would have said that as it stood the place could not have been made more lonely or more barren, but that would have been wrong, for the bones added that one further factor or dimension which pushed it to a point of awesome loneliness that seemed to be more than the human mind could bear.Можно было бы сказать, что в природе нет ничего более пустынного и бесплодного, чем данное место, но и это оказалось бы неверным, так как кости привносили дополнительный фактор, расширяющий шкалу измерения этих понятий до беспредела и возводящий картину в степень ужасающей пустынности.
Пейзаж вызывал ощущение безысходности, которое, пожалуй, человеческий разум был не в силах выдержать.I felt uneasy, almost ill-and it takes a lot to make me ill. There was a feeling that one should turn from this place and flee, that something which had happened here long ago had cast upon this place an aura of evil and of awfulness to which no one should subject himself.
Я чувствовал себя отвратительно, почти больным — а нужно было хорошо постараться, чтобы заставить меня ощутить недомогание. В этом месте витало дурное предчувствие, побуждавшее повернуть назад и бежать. Катастрофа, происшедшая здесь сотни лет назад, вселила в ущелье дух проклятия и ужаса, способный смертельно испугать любого.And out of this awfulness a voice came to us.И вдруг из самых глубин окружавшего нас страха донесся голос.— Благородные дамы и господа, — пропел он неожиданно громко и бодро, — или те уважаемые создания, которыми вам довелось родиться, взываю к милосердию, прошу вас, вызволите меня из того неловкого и унизительного положения, в котором мне выпало несчастье некогда оказаться.
“Gracious sirs or mesdames,” it piped, loud and cheerfully, “or whatever you may chance to be, pity please upon me, hauling me hence from this awkward and embarrassing position in which I have been long since.”I could not have stirred if I had been paid a million.
The voice nailed me into place and held me stupefied.Найди я вдруг миллион долларов, и то вряд ли был бы более поражен. Этот голос буквально пригвоздил меня к месту, так я был ошарашен.— Я здесь, возле насыпи, — снова раздался голос, — за грудой камней, которые некогда оказались столь ненадежным укрытием, что не смогли защитить от гибели никого, кроме меня, вашего покорного слуги.The voice spoke again. “Against the wall,” it said.
