Причем восторженное чувство нереальности зарождалось не столько под влиянием волшебной красоты самого нагорья, сколько под воздействием всего облика этой странной планеты. Завораживающая сила ее чар пронизывала все поры моего существа — и я, как влюбленный юноша, все время думал о планете. Мною постоянно владели размышления о тех, кто населял планету, почему они покинули ее, для чего ими был посажен, а потом заброшен гигантский сад и построен опустевший затем белый город.Huddling close to the campfire, grateful for its warmth against the chill of night, I watched Hoot and wondered at the brotherhood that lay between us, binding us together.
Нежась в тепле костра, отгонявшем ночную прохладу, я разглядывал Свистуна, не переставая удивляться, как между нами, такими непохожими, могло возникнуть связавшее нас навек чувство братства. He had cleaned my blood of poison and had later asked me for a loan of life and when Tuck had snatched him from me had accepted the loan from Tuck, although I suspected it had been taken as a proxy of my life, for between him and Tuck there was no such thing as brotherhood.
Он очистил мою кровь от яда, а позднее просил меня поделиться с ним жизнью, потом, когда Тэкк уговорил его отказаться от моей помощи, он принял часть жизни Тэкка, хотя я подозревал, что он принял его помощь только потому, что она была дана ему как бы по доверенности от меня, поскольку между ним и Тэкком не было той братской близости, какая была между нами.
Now, more than ever, Tuck walked by himself, no longer even pretending that he was one of us. He almost never spoke except on those occasions when he mumbled to the doll and once the evening meal was done sat by himself away from the fire, apparently unmindful of the cold.Сейчас, и это было более заметно, чем когда-либо, Тэкк шел словно сам по себе, как случайный попутчик, на время пристроившийся к нашей компании. Он почти всегда молчал, только изредка он что-то шептал своей кукле, а после ужина садился отдельно, вдалеке от костра, похоже, совершенно не ощущая ночного холода.
His face became thinner and his body seemed to shrink within the muffling folds of his robe, shrinking not into a skeleton, but into tough rawhide. He took on a gray quality, a shadow sense, so that one became unaware of him.Его лицо еще более утончилось, а тело, казалось, совершенно затерялось в складках сутаны.
