Hoot honked loudly at me: “Mike!”Свистун громко прогудел:— Майк!Sara came to her feet and so did I and as I rose, the place changed-the place and man.Сара поднялась, одновременно с ней встал я, и пока я поднимался, все на глазах переменилось — и комната, и человек.I stood in a hovel with a broken roof and dirt floor. The chairs were rickety and the table, lacking one leg, was propped against the wall. On it stood the wooden box and the litter of papers.Теперь я находился в лачуге с прогнившей крышей и грязным полом.
Кругом стояли расшатанные стулья, а стол без одной ножки был прислонен краем к стене. На нем стоял деревянный ящик и лежала пачка бумаги.“It is beyond human experience,” said Knight. “It is, indeed, beyond human imagination. I sometimes wonder if someone in some distant age, by some process which I cannot even begin to understand, caught a glimpse and the meaning of this place and called it Heaven.. .”— Это ваше человеческого восприятия, — вещал Найт. — Это за пределами человеческого воображения.
Иногда мне кажется, что в древние времена кому-то каким-то непонятным образом удалось увидеть это место, уловить его суть, и тогда он назвал его Раем Небесным.He was old. He was incredibly old and filthy, a walking corpse. The skin was drawn tight over his cheekbones and pulled back from his lips, revealing yellowed, rotting teeth. Through a great rent in his robe, caked with filth, his ribs stood out like those of a winter-starved horse.
Найт был очень стар. Он был невыносимо старым и дряхлым настоящий ходячий труп. Кожа обтягивала его скулы, обнажая желтые гнилые зубы. Через огромную прореху в его задубевшей от грязи одежде просвечивали ребра необычайно худого, как у изголодавшейся лошади, тела. His hands were claws. His beard was matted with dirt and drool and his hooded eyes gleamed with a vacant light, eyes half-dead and yet somehow sharp, too sharp to be housed in such an ancient, tottering body.
Его руки были похожи на клешни. У него была нерасчесанная грязная и забрызганная слюной борода, а запавшие глаза источали рассеянный свет. Это были наполовину мертвые глаза, но все же не настолько старые, чтобы принадлежать такому древнему и иссохшему телу.“Sara,” I shouted.— Сара! — закричал я.For she was standing in complete and polite absorption, listening ecstatically to the words mouthed by the filthy old wreck who sat huddled in his chair.
