С вершины холма, на который мы забрались с Роско, я увидел, что в вязкой маслянистой слизи, до половины наполнявшей яму, плавали разлагающиеся останки каких-то животных.Not just one life, I told myself, not the life of the free alone, but an entire community of life-the little, crying, mewling creatures that had swarmed out to cry their denunciations of us and now this, another community of life which had existed in a fluid reservoir underneath the tree.Я с горечью подумал: одного выстрела хватило, чтобы отнять не одну жизнь — жизнь самого дерева, а жизни целой общины существ, вроде тех маленьких ноющих и хныкающих улиткообразных, которые высыпали из рухнувшего дерева и набросились на нас с упреками.
А теперь, как оказалось, пострадали обитатели подземного резервуара, расположенного под деревом. Life that in some way was intimately bound up with the free, that could no longer live once the tree was dead, that may have lived only so that the tree might live. I looked for some evidence of the mewling creatures which, by now, must be dead as well.
There was no sign of them. Had they in death, I wondered, dried up into almost weightless nothingness, and been scattered by the wind.Их благополучие было всецело связано с деревом, они не могли выжить после его гибели. Как только умерло оно, эти животные стали обречены. Я пытался отыскать какие-нибудь признаки присутствия маленьких грызунов, но не нашел. Они, должно быть, тоже уже погибли. Мне даже представилось, как их истлевшие, почти невесомые косточки разносит ветром.
I had been the one, I thought. It had been my hand that had loosed the death. I had intended to kill the tree alone; I had killed much else besides. I wondered what had come over me that I should be thinking this. They'd had it coming, hadn't they? Я был убийцей, моя рука принесла им смерть. Я намеревался уничтожить только дерево, а в результате отобрал столько невинных жизней. Черт возьми, что же на меня нашло? Почему я вдруг стал задумываться о такой чепухе? Ведь они сами навлекли на себя беду! The tree had attacked us and I had had every moral reason and every legal right to fight back.
That much at least was gospel, a personal and very intimate gospel built up through the years. Nothing acted tough toward me that I didn't act tough right back. Дерево первым напало на нас, и я имел полное моральное право на ответный удар. Это был древний неписанный закон — око за око, зуб за зуб. Всю свою жизнь на насилие я отвечал насилием.
