”— А теперь, капитан, — заявил он, — пусть восторжествует математика!He did something to the panel and here and there tubes flickered briefly and there was a sound like the sound of breaking glass and a shower of glasslike fragments were peeling off the ship and crashing to the ground and the ship stood free of the milk-white glaze the buglike machine had squirted over it.Он произвел еще какие-то операции на «пульте управления», и вдруг прозрачные трубки конструкции засветились и замигали. Раздался звук, похожий на звон бьющегося стекла, и сверкающий ливень напоминающих стеклянные бусы осколков скатился по бортам корабля, рассыпаясь по земле звонкими брызгами.
Корабль стоял, сбросив мантию из молочно-белой глазури, в лучах, исходивших от этого жукоподобного аппарата. I stood frozen. I couldn't move. The fool machine had worked and the ship stood free and ready and I couldn't move. It was incomprehensive. I could not believe it. Roscoe couldn't do this. Not the fumbling, mumbling Roscoe I had known.
I was only dreaming it.Я был в шоке. Невероятно, но эта дурацкая машина сработала, и теперь корабль был распечатан. Оставалось только выяснить, готов ли он к полету. Я не верил своим глазам. Это было непостижимо. Нет, Роско не мог этого сделать! Этого не мог сделать придурковатый, бормочущий Роско, которого я знал как облупленного. Такое могло произойти только во сне.Roscoe stood up and came over to me. He put out both his hands and gripped me by the shoulders, standing facing me.
Я не заметил, как Роско подошел ко мне. Он обнял меня за плечи, глядя прямо в глаза.“It is done,” he said. “Both for it and I. When I freed the ship, I freed myself as well. I am whole and well again. I am my olden self.”— Я сделал это, — сказал он, — и для корабля, и для себя. Освободив корабль, я освободил себя. Я снова цел и невредим. Я такой же, как прежде.And indeed he seemed so, although I'd not known his olden self. He had no difficulty talking and he stood and moved more naturally, more like a man, less like a clanking robot.
Действительно, теперь он был похож на нормального робота, правда, я понятия не имел, каким он был прежде. Сейчас он говорил без натуги, раскованность движений делала его похожим скорее на человека, чем на искусственный механизм.“I was confused,” he said, “by all that happened to me, by the changes in my brain, changes that I could not comprehend and did not know how to use.
