There were times I hated you so hard I could have beat your head in. But thinking back, I guess I loved every minute of it.”— Ты — хулиган, — заявила Сара, — и я тебя ненавижу. В некоторые моменты я была готова пробить тебе голову. Но когда я потом вспоминала эти мгновения, мне они почему-то казались самыми сладостными в моей жизни.“When they come at us,” I said, “crouch down out of the line of fire. I'll be shooting in all directions as fast as I...”— Когда они бросятся на нас, не забудь пригнуться, чтобы не попасть под огонь.
Я буду вести круговой огонь, пока...“There is another way,” said Sara. “Tuck used it. The doll. An old race made the doll. A race that understood...”— Есть другой выход, — перебила меня Сара. — Им воспользовался Тэкк. С помощью куклы. Древний народ изобрел куклу. Они понимали...“It's all hogwash!” I yelled. “Tuck was nothing but a freak...”— Чушь собачья, — заорал я. — А Тэкк — просто урод и никто другой...“Tuck understood,” she yelled back at me.
“He knew how to use the doll. George knew some of it, even with no doll. Hoot would have understood.”— Тэкк все понял, — заорала она в ответ. — Он понял, как можно использовать куклу. А Джордж знал, что нужно делать, и без куклы. Свистун на твоем месте тоже смог бы понять.Hoot, I thought. Barrel-shaped, pattering, many-legged little scurrier, with a face full of tentacles and three lives to live, now gone forever into his third phase, a part of me and that part gone and if he were here he'd know.
..Свистун, подумал я с грустью. Бочкообразная семенящая маленькая многоножка, со множеством щупалец на лице и жизнью, состоящей из трех фаз... Теперь он перешел в свой третий образ, оставив часть себя во мне и унеся большую часть с собой... Да, будь он здесь, от бы знал, что делать...Even as I thought it, he was there, welling up inside my brain, as I had known him in that instant when hands and tentacles had clasped and held and we had been as one.
Я думал о нем и чувствовал его присутствие, его отзывное шевеление в моем мозгу, как тогда, в мгновения нашей наибольшей близости, когда мои руки и его щупальца были сомкнуты в крепком пожатии и мы оба были как единое целое.It all was there again-all that I had known and felt, all that I had tried to recapture since and could not find again. All the glory and the wonder and some terror, too, for in understanding there must be certain terror.
