Очень помог ему правнук вернуться в привычное русло жизни. Даже первое время после его рождения забросил свое сапожное ремесло, настолько ему полюбилось тетешканье с «Йориком» – так, по-гречески, ласково звучало имя Георгий. И внучок старался – первые улыбки предназначались прадеду, а не ревнивой, к каждому движению сына, маме.
Первую ночь после того злополучного письма Эльпида не спала совсем. Весь следующий день она пристально следила за мужем. Ничего не заметила. Харитон, как всегда, вел себя ровно, спокойно, в меру внимателен ко всем.
– Что ты делал в обед? – спросила между тем Эльпида.
– Что делал? Обедал, – ответил Харитон, как ни в чем не бывало, – вкусные твои пирожки с капустой даже директор оценил.
– Борис Моисеевич? А вы что, вместе едите?
– Да нет, так иногда, если что аппетитно выглядит, то угощаемся. Кроме того, разве я тебе не говорил – Борис Моисеевич Альберт ушел на пенсию. На его месте теперь Поповиди Феофан.
– Поповиди? Фефа? Не слышала. Какой молодец!
– Да, ему очень понравились твои пирожки.
– А кто же теперь на месте Поповиди? – Эльпида сделала вид, что не обратила внимание на похвалу ее пирожков.
– Ульрих, ты его должна знать – немец Рейтенбах. Ему сам Борис Моисеевич доверял: все продукты на нем: и коробки масла, ящики водки, мешки с мукой и сахаром, не говоря об остальной мелочи. Все ревизии – никогда не было недостачи. Один раз, правда, вдруг исчезли двенадцать коробок масла, по двадцать килограмм каждая. Но ничего, обыскали весь склад и нашли. Кто-то как будто специально припрятал. Харитон рассказывал, а сам думал о причине ее вопроса, где он был.
– А что это ты вдруг про обед спросила?
– Так, интересно же чем занимаешься.
"– Ах интересно! Ну, так для полной картины тогда надо добавить, что мы еще и просто отдыхаем, разговариваем… – Харитон смешно закатил глаза к небу, – т-а-а-ак, что же мы еще делаем?
Эльпида засмеялась:
– Да ладно тебе паясничать, и спросить ничего нельзя.
«И чего я к нему прицепилась? Какая-то завистница написала пакостное письмо, а я, дурочка, поверила», – думала она, ругая себя за легковерие.