У американок такого не бывает…
Я прикладываю максимум усилий, чтобы унять дрожь в пальцах, но у Рики нет моего опыта, и ее самообладание рушится, когда моя рука замирает на пояснице. Ее плечи покрывают мелкие мурашки, опускаясь до двух маленьких выемок в основании спины. Кончиками пальцев я едва заметно касаюсь чувствительного места, задерживая дыхание. Рика делает то же самое, но волна дрожи выдает ее состояние. Я резко расстёгиваю платье до конца. И мы оба судорожно втягиваем воздух. Мне нужно отойти от нее, но я продолжаю стоять почти вплотную, глядя, как изящный изгиб спины переходит в идеально подтянутые ягодицы.
– Ты не надела трусики, Рика, – хрипло констатирую я. Бля*ь, эта почти та же самая поза, на которой мы остановились пару дней назад. Гортанный рык зарождается в груди, но я удерживаю его там, пересиливая пульсирующую боль в паху. Черт, сейчас еще больнее, чем тогда.
– Меньше одежды снимать, – прерывистым голосом отзывается Эрика. – Или тебе это доставляет удовольствие, Престон?
– Я не всегда прошу натурщиц раздеваться полностью.
– Ты же не думаешь, что пришла сюда, чтобы ты трахнул меня за двадцать тысяч, которые заплатил мой любовник? – ее тон – чистая провокация, фальшивая и неубедительная.
– Он не твой любовник, – шепчу я, взявшись за половинки платья и резко стаскивая вниз по рукам, бедрам, бросаю на пол.
– Еще пару минут назад ты был уверен в обратном.
– Десять минут, Рика, – резким от возбуждения голосом, поправляю я. – И я передумал, – Теперь, когда из одежды на ней только шипованные туфли, мне еще сложнее концентрироваться на том, что я собираюсь и должен сделать – разумеется, эскиз. Что же еще?
– Почему?
– Хорошая наблюдательность, – натянуто отвечаю, и, стиснув зубы до скрежета, выпрямляюсь и уверенно отступаю назад.