Если не получится, то я выберу сам.
Рика сводит брови, слишком серьёзно задумавшись над моим вопросом.
– Я бы хотела портрет, как у Роуз в Титанике, – повертевшись на кушетке, абсолютно серьёзно заявляет Рика, неслабо удивив меня.
– Ты серьезно? Роуз Доусон? – расхохотавшись, спрашиваю я. Эрика воинственно вздёргивает правильной формы носик, а я смотрю на ее полные губы, на розовый кончик языка, нервно скользнувший между ними. Мой взгляд мечется от глаз, в который неумелый пловец утонет в мгновение к соблазнительным чувственным губам, способным погубить самого стойкого к женским чарам циничного ублюдка, вроде меня.
– Детка, ты, наверное, забыла, что Роуз была невинна в тот момент, когда позировала бедному художнику.
– Обязательно быть таким мерзавцем? – уязвлённая моей реакцией на предложенный ею образ, напряженно спрашивает Эрика. – Мне все равно. Делай так, как считаешь нужным.
– И ты не станешь спорить и возмущаться? – прищурившись, спрашиваю я, оценивая свои шансы получить без борьбы то, что задумал еще вчера.
– Не буду, – утвердительно кивает Эрика.
– Даешь слово?
– Сколько тебе лет Престон? Пятнадцать?
– Никто тебя за язык не тянул, Эрика, – бархатистым тоном произношу я.
– Мне самой интересно, какой ты меня видишь. Но есть условие.
Забавно, впервые со мной торгуется обнаженная красавица. Обычно они улыбаются и кивают, соглашаясь с каждым моим словом.
– Какое? – с интересом спрашиваю я, скользнув взглядом по обнаженному телу «Роуз» Доусон.
– Мой портрет не должен быть похож на остальные.
– Я не могу тебе этого обещать, – честно отвечаю я.
– Я хочу лицо, Престон, – настаивает Эрика Доусон. Этого я тоже не могу ей обещать. Никаких условий на моей территории, Рика. Но вслух я не произношу ни слова.
Бросая карандаш, я резко подхожу к ней, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.