– Пошла прочь, тварь! У тебя никогда не было детей и тебе не понять материнской любви, бездушная скотина, желаю, чтобы Аму сожрал тебя и подавился, чтобы вы сдохли оба разом!
– О, а наша голубка не так и любезна, как казалась с первого взгляда, ну, да я давно поняла, что ты та ещё хамка и грубиянка, только притворяешься смирной овечкой, лицемерка, – лелейно пропела Галина, и тут же скривила рот в злобной ухмылке, и зашипела по-змеиному, – Ну, ничего, скоро по-другому запоёшь, птичка.
Лера неожиданно наступила ногой на ключи и, обрадовавшись находке, тут же подняла их:
– Отпусти меня по-хорошему, – процедила она сквозь зубы, глядя прямо в жёлтые немигающие глаза Галины.
– А то что? – захохотала та, – Что ты сделаешь мне? Посмотри, сколько нас.
Она обвела всех рукой.
Лера тяжело дышала:
– Не знаю что, но знаю, что ради дочери я вам всем перегрызу глотки заживо, твари.
– Эх, ты, дура, – сделав печальное лицо, трагически произнесла Галина, – Совсем у тебя с мозгами-то туго. А ведь если бы ты поняла знаки и прислушалась к ним, то давно бы уже уехала отсюда, и спаслась.
Галина попыталась вырвать Еву из рук Леры, но тут же взвизгнула и с шипением отпрыгнула прочь, как кошка:
– Рубаш-ш-ш-ка-а-а, снова эта проклятая рубашка! Сними её!
– Да сейчас, как же! – плюнула ей в лицо Лера, и, развернувшись, бросилась в дом. Галина с ненавистью глянула ей вслед, посмотрела на свою обожженную ладонь и скомандовала остальным:
– За ней! Аму нужен этот ребёнок.
Толпа двинулась во двор.
Лера уже успела заскочить в дом, опрометью она кинулась в одну из спален, закрыла дверь, положила Еву на кровать, и быстро придвинула комод к двери, как ей это удалось, она не задумывалась, комод был тяжёлым, но сейчас она не ощущала его веса.
– Окно, – мелькнула мысль.
Она посмотрела на шкаф, нужно было придвинуть его к проёму окна.
– Я смогу, – прошептала она.