Наброситься? Искалечить? Да это же немыслимо! За всю свою жизнь он не оставил царапины даже на последней служанке!
Она вдруг переменилась лицом, решительно поджала губы. Тонкие пальцы сжались на бархатном подлокотнике:
— Итак, я понимаю, что ты ничего не сделаешь.
Фацио вновь посмотрел на море:
— Не вижу повода. Я уверен, что моя невеста сделала выводы. Впрочем, как и вы, матушка.
— То есть, ты позволишь этому чудовищу спокойно разгуливать по нашему дому?
— Именно так.
— Я решительно против.
— Нет.
— Почему?
Фацио скрестил руки на груди. Болела даже кожа, будто все тело били железным прутом. Он все еще не мог привыкнуть к этой боли. Можно ли вообще к ней привыкнуть?
— Я дал слово девице Ромазо. Что не разлучу ее с этим животным. И она мне поверила.
— И неужели ты намерен его сдержать?
— Да, матушка.
— В ущерб мне?
— Не драматизируйте. Зверь не наносит вам никакого ущерба. Вы любите своего кота, моя невеста любит свою лису. Я не вижу здесь ни малейшего различия.
Мать покачала головой:
— Нет, но…
— Значит, тема исчерпана. Вчера я не позволил вам прилюдно отдать распоряжение, которое был бы вынужден тут же отменить. Ваша честь не пострадала.
Она поерзала в кресле, выпрямилась:
— Так зачем ты ее привез? Эту девицу Ромазо?
Было глупо надеяться, что этого разговора удастся избежать. Мать не отстанет. Но посвятить ее в истинную причину не представлялось возможным.
Фацио вновь повернулся к матери:
— Я счел это необходимым.
Она сглотнула, голос треснул:
— Пусть так, раз ты не считаешься с мнением матери… ты здесь господин. Но почему ты привез эту дурнушку? Я выбрала другую Ромазо. Ту, которая тебе больше подходит.
Фацио даже усмехнулся:
— В вас говорит женская ревность, матушка. Только слепой назвал бы мою невесту дурнушкой.
Фацио не лукавил. Джулия Ромазо оказалась единственной женщиной, к которой его взгляд притянуло, будто магнитом, и это новое ощущение настораживало и злило. Там, на полутемном балконе дворца он различил лишь ее одну. И сестра, стоящая рядом, показалась бледной незаметной тенью.