"
"А вот с инструментами у обеих не задалось. Лютня будто выскальзывала из рук. У Джулии были длинные спорые пальцы, но в этом деле не хватало усердия. На левой руке, на самых кончиках подушечек, образовывались сначала болезненные красные пятнышки, которые горели, словно пальцы прижгли раскаленной сковородой, или они нарывали. Потом кожа на этих местах грубела и становилась нечувствительной. Но стоило какое-то время пропустить занятия — мозоли слезали, и пытка начиналась заново. Музыканта из Джулии не вышло, но она неизменно любила смотреть за игрой лютнистов, за их необыкновенными руками.
Джулия пожала плечами собственным глупым мыслям. Все вздор! Все это так не важно! Она сейчас же потребует перьев и бумаги, не откладывая! Сама разыщет Дженарро, чтобы отдать письмо. Лишь бы ответ пришел скорее. И лишь бы не слишком огорчил… Она, вдруг, остановилась, поджала губы в какой-то упрямой уверенности.
Джулия покружилась на месте и снова сделала четыре шага с прыжком. Занесла, было, другую ногу, но остановилась, как вкопанная. Аж пробрало морозцем по спине. На перекрестье галерей чернело огромное пятно. Господь всемогущий, тираниха…
Сеньора Соврано стояла прямая, как палка, с плотно поджатыми маленькими губами. Ее лицо выражало крайнюю степень укора. Будто Джулия только что сделала что-то невообразимое, непотребное или греховное.
Джулия, наконец, опустила голову, поклонилась:
— Сеньора…
Тираниха едва не фыркнула от этого приветствия. Джулия, конечно же, уже не ждала от этой женщины доброго отношения или ласкового слова. Нянька была права: первое впечатление невозможно произвести дважды — уже ничего не попишешь. Но, казалось, теперь было важно даже не это — поступок ее сына.
Сеньора Соврано посмотрела куда-то в сторону, и Джулия заметила Доротею и Розабеллу — извечных свитных. Розабелла привычно давилась смешками, а Доротея с ощутимым усилием держала на руках жирного кота. Золотко свесил мясистую лапу и настороженно поглядывал.