Но нет — все норовил в окно или на террасу. Я ставни позакрывала, а он мечется. Прислушивается, принюхивается. Шоркался, шоркался, а потом щель выискал, да и сквозанул в темноту. Насилу отыскала. Ладно, хоть из покоев не убежал. А, ну, проберется в подвал. Так мы его тут разве отыщем? В чужом-то доме! Может, вас искал?
Джулия какое-то время молчала, наконец, тоже пожала плечами:
— Может, и искал. Он не любит, когда я его оставляю.
— Думала, может, с курятиной что не так, которую ему с кухни носят? Мясо не свежее? Все просмотрела, что недавно служанка принесла.
Джулия вновь погладила Лапушку:
— Но ведь это не объясняет его шерсть. Или ты… не видела?
Альба опустила голову:
— Да лучше бы не видела… — Она вычертила знак, отгоняющий беду. — Всем святым клянусь, сеньора, знать не знаю, что за напасть такая. Может, обтерся где. В извести, или в краске какой… здесь же все стены картинами измазаны.
Джулия пожала плечами:
— Может, и обтерся. Пойдем, еще посмотрим…
Лапушка заерзал на руках, возмущенно тявкнул, спрыгнул на пол и в мгновение ока взобрался на балдахин. Сверкнул хитрыми глазами и улегся в самой середине, продавив своим весом полог. Теперь до утра не спустится…
Глава 28
Альба так суетилась, так разволновалась, что бестолково металась по комнате, не зная, за что хвататься. Остановилась, подняла раскрасневшееся лицо:
— А если не позволит? И бесы не разберут, что творится в ее голове.
Джулия нетерпеливо поджала губы, поудобнее перехватила Лапу на руках и почесала ему за ушами:
— А я не собираюсь ничего спрашивать. Альба, шаль! Ту, голубую, с кистями. Вдруг там ветер. Да не копошись ты!
Альба вызнала, что Розабелла иногда гуляет в саду до полудня. Джулия все утро караулила у окна дальней комнаты, которое выходило в сад и, наконец, несколько минут назад заметила среди листвы Розабеллу в странной компании лекаря Мерригара. Зато без тиранихи и мерзавки Доротеи.
— Нашла, сеньора, — Альба держала шаль на вытянутых руках. — Сеньора, а вдруг тираниха скандал устроит? Тут же все, что угодно, ждать можно.
Джулия даже воинственно выпрямилась:
— А пусть устраивает. Дурного мы ничего не делаем. Мы теперь живем здесь, Альба. Значит, как и все прочие, имеем право погулять в саду. Пойдем.