Сделка

Что за просьба-то такая? Закопать еще один труп? Украсть подштанники Печорской? Набить морду какому-нибудь обидчику?

– Ты не мог бы меня…поцеловать?

Вряд ли я мог бы удивиться сильнее.

***

И как мне это только в голову пришло!"

"Конечно, я думала о поцелуях. Не то что часто. Раньше мою голову больше занимали куда более важные вещи. Например, окатившаяся кобыла в Околице. Гнездо белки в дупле. Белый олень, который иногда приходит в чащу. Ну или месть вредной Лидии, которая так и норовила обозвать меня ведьминым подкидышем! За такое я исправно поставляла мерзавкам жаб и ужей.

Последний раз Лидия так верещала, что я услышала даже на крыше, куда благоразумно сбежала. Ядвига носилась за мной с розгами по всей башне, и хотя смотрительница, несмотря на возраст, весьма прыткая, но куда ей за мной угнаться!  Меня, конечно, наказали, но я ни капли не пожалела о содеянном. Девчонки за глаза зовут меня дикаркой – за неумение жить по правилам и свободолюбивый нрав, они просто не понимают, зачем я раз за разом навлекаю на себя гнев настоятельниц, попирая все устои и правила приличия.

А не могу объяснить, что не умею по-другому. Что душные стены этих самых правил давят словно прутья клетки. И тесно мне в них так, что лучше умереть, но вырваться!

Даже верная Анютка хоть и смотрела сквозь пальцы на мои проделки, часто пугалась до икоты от них же. Соседка по комнате предпочитала проводить время в кровати, в компании сладкого кренделя и толстой книжки. Кстати, книги потихоньку таскала тоже я, конечно, ни один учитель не одобрил бы чтение романов вроде:  «Непристойная история леди М» или «Противоречивый господин из Ирландии».

Талмуды исправно привозили не кому-нибудь, а Оресту Валерьяновичу, нашему учителю изящных искусств. Ядвига в разговоре с Печорской шептала, что Еропкин питает к ним пагубную страсть, а потом так поджимала губы, что они практически исчезали с ее лица. Елизавета в ответ закатывала глаза, понимающе кивала и отчаянно прятала желание рассмеяться. Вероятно, они обе не слишком одобряли это увлечение, но, кто укажет взрослому мужчине, что ему можно читать, а что нет? В этом, кстати, заключается, огромная несправедливость. Я бы тоже хотела быть таким, как Еропкин. Не в том смысле, что толстым, одышливым и неряшливым, а свободным от чужого мнения.

Но я давно поняла: для свободы и права делать лишь то, что хочется, надо обрести две вещи. Либо стать мужчиной, либо баснословно разбогатеть.

Увы, ни первое, ни второе, мне не светило.