Ничего не осталось. А была ли?
Ищу глазами пса и понимаю, что даже он меня бросил. Шмыгаю носом и забираюсь под одеяло с головой.
Как хочется к кому-нибудь прижаться, просто поговорить, объяснить, оправдаться, но никого нет. Я одна. И так было всегда. Хотела свободы так вот она. Жри сполна.
Худшая свобода для человека — это одиночество. Осознание, что никому он не нужен. Что никто не придет поддержать в трудный момент. Или я сама. Мне самой нужно с этим справится и никого не тянуть в глубину своего отчаяния.
Танцы… И почему я хотела заниматься танцами? Наверное, я просто хотела хоть раз ощутить за спиной крылья. Взлететь. Парить. А мне опять их обрезали. Под корень.
Так не пора ли начать жить на грешной земле. Не пора ли пользоваться теми благами, что мне предоставлены. Не пора ли перестать мечтать и рассуждать реалиями.
Не пора ли начать жить. Хотя бы начать с учебы, на которую мне откровенно давно насрать. Да, учиться мне нравится, но судя по результатам максимум, что мне светит, это санитар.
Недостойная. Никому не нужная ты, Жильцова. Ни Захару, ни Ренату. Это все забава для них. Поиграли и забыли. Кажется, им это даже нравится, бросать меня из рук в руки, как мячик. Либо играть вдвоём, как это было у бассейна. Ведь любящий человек не будет делить свою вторую половинку с другим. Эти отношения с первой минуты были провальными.
На утро еле открываю глаза и слышу трель телефона, а потом еще настойчивый стук в дверь.
— Отвалите! — кричу всем разом, сиплым после сна голосом.
Потом быстро оглядываю полуразрушенную комнату. Черт, ещё убираться, а желания даже перевернуться на другой бок нету.
Дверь, не смотря на мой крик открывается, и входят несколько рабочих, во главе с Ренатом и потирающим лицо Захаром. Нос у него перебинтован, но почему-то удовольствия мне это не приносит. Если честно наплевать уже на все.
— Вынесите, все сломанное и приберите здесь, — распоряжается Ренат и осторожно бросает взгляд на меня.
Ждет что взбунтуюсь. Вскочу и прямо головой буду выпихивать пять взрослых мужиков из своей комнаты.
Как только они смотаются снова рисковать своими головами, продам его… Нет, лучше сожгу. Уверена, буду с большой радостью смотреть, как горит то место, где я стала себе противна.
Беру в руку так и звонящий телефон, заворачиваюсь в кокон из одеяла. И иду в ванную.