В течение нескольких минут Муан Гаи заполнили каньон. Крайняя линия подошла к Лули и остальным на расстояние вытянутой руки.
— Что… происходит? — хмуря брови, произнес старейшина Рэн."
"Муаны стояли и не двигались. Их серые глаза уставились перед собой. На лицах застыло безразличие.
Рэн рискнул подойти к одному из них и дотронуться. На ощупь Муан походил на человека, Рэн и не подумал бы о подвохе, если б встретился всего с одним.
— Кажется, нам нужно убираться отсюда, — предложил Ер.
Они бы так и сделали, если бы могли бросить Шаола и Фаня.
Снова шаги.
Все обернулись, но Муаны продолжали стоять неподвижно.
Кто-то приближался, ступая между рядов прославленных старейшин пика Славы.
Лули с сомнением покосилась на проем, где должны были таиться сокровища. Прыгать в темную яму не хотелось, но и сверху становилось все жутче и жутче.
С каждым следующим слышимым шагом сердце ускоряло свой ритм.
Человек прошел изгиб каньона, но из-за того, что Муаны стояли плотными рядами, разглядеть черты его лица пока не представлялось возможным. Лули могла увидеть высокие сапоги с заостренными кверху носами, а взрослые увидели мелькающие светлые волосы, не слишком отличающиеся по цвету от волос старейшин пика Славы. Подумалось, что они, наконец, увидят настоящего Муана и спросят, что все это значит.
И вот, когда человек проходил уже последние ряды Муанов, стало очевидным, что это не один из них.
— Вот так встреча, — первым произнес Админ. — Я ожидал увидеть здесь не тебя.
Казалось, он обращается исключительно к Еру.
— Где Шен?
— Понятия не имею, — фыркнул тот вроде бы беззаботно, но не смог до конца скрыть в голосе настороженность. — Он мне не отчитывается.
Все ж таки после того, как подставил его в Кушоне, Админ разбил последние надежды Ера на плодотворное сотрудничество.
Админ окинул всех оценивающим взглядом.
— Интересное стечение обстоятельств… Уж не Система ли постаралась? — Он перевел взгляд на Ера: — Когда ты в последний раз ее слышал?
Еру очень хотелось просто послать его или даже устроить скандал из-за его предыдущего поступка, но инстинкт самосохранения не позволял дать волю чувствам.