— Мы очень быстро. У меня лишь один вопрос к нему, — хмуро брови свожу.
Запрокидываю голову и, взглянув на серое здание, решительно направляюсь к нему. На ступеньках меня вдруг хватают за талию родные руки и дергают назад.
— Первое предупреждение, — Вадим притягивает меня к себе.
— Что? Но я же… — хочу поспорить, но спотыкаюсь о кипящую лаву в его глазах и умолкаю.
Позволяю провести меня внутрь. Вадим держит меня за руку все время, пока говорит со следователем. А отец стоит позади, будто прикрывает нас.
— Снежана Олейник, — морщусь от обращения, когда один из сотрудников проверяет мой паспорт.
Возвращает обратно и, пока я лихорадочно прячу его, берет документы у мужчин.
— Олейник? — переспрашивает папа. И его ехидные нотки мне не нравятся. — А что это твоя жена все еще с чужой фамилией ходит? — бьет Вадима по уязвимому месту.
— Это временно, — хрипит тот и грубо паспорт свой сминает. Кожаная обложка жалобно поскрипывает под его пальцами.
Развод с Антоном оформлен, свидетельство о расторжении брака я получила, но фамилию не сменила еще.
— И вообще, я не помню, чтобы у меня кто-то руки и сердца дочери просил, — не унимается отец. — Доча, а тебе предложение сделали-то?
— Пап, ну хватит, — чуть слышно прошу и, повернувшись, под локоть его беру. — Не видишь, взорвется он сейчас, — шиплю я.
— Вижу, поэтому отвлекаю, — серьезно говорит отец.
Вместе мы идем вдоль по коридору. Останавливаемся возле неприметной двери. Но именно за ней — ответы.
— Проходите, — следователь открывает. — У вас минут десять, я и так нарушаю порядок. Исключительно из уважения к вам, — пожимает руку Вадиму, а меня вперед пропускает.
Но Шторм заходит раньше. Они с Антоном схлестываются взглядами, и обычное помещение мгновенно сжимается до размеров спичечного коробка.
Папа вместе со следователем остаются в коридоре, позволяя нам спокойно поговорить.
Сделав глубокий вдох, несмело переступаю порог и прикрываю за собой дверь. Взгляд бывшего мужа перемещается на меня. Отголоски страха в его глазах превращаются в искры ненависти, от которых мне становится не по себе. После предупреждающего покашливания Вадима Антон мгновенно меняется в лице. Становится притворно мягким и нарочито доброжелательным.