Сергей Филиппович открестился, не дослушав:
— Бог с тобой, Афоня, разве я упомню, кому мог рассказать!
— Но это очень важно!
— Теперь уже нет, — Знаменский кончил писать. — Вынужден произвести у вас обыск.
— Не имеете права без санкции прокурора!
— В случае экстренной необходимости имею. Распишитесь.
— Нет.
— Как угодно. Никишины побудут здесь, не возражаете?
— Категорически возражаю! Судя по всему, на меня повалятся идиотские обвинения. Не хочу, чтобы ребята их слушали. Они меня любят, будут зря переживать. Требую, чтобы их отпустили!
— Саша.
Томин понял, отправился добывать понятых.
Протестует. Еще бы. При них ему труднее врать. А соврет, так по ребятам удастся засечь. Пускай побудут для пользы следствия. И пускай все узнают из первых рук — для собственной пользы.
— Никишиных мы не держим. Но они вроде сами хотят разобраться, что к чему.
— Но я не хочу!
Афоня вцепился в угол стола.
— Никуда мы не пойдем, пока все не уладится. Верно, Игнат?
Старший с трудом разомкнул зубы:
— Мы останемся с вами, Сергей Филиппович.
Тот молчал, что-то обдумывая и решая. После первых секунд растерянности в передней он сделался обманчиво спокоен. Только рот непрестанно кривился, искажая звучание слов.
— Что ж… попробуйте остаться со мной, — проговорил он наконец, разумея нечто большее, чем простое их присутствие. — Но тогда давайте без слюней! Ясно? Без слюней!
Афоня закивал с готовностью. Кибрит покосилась на старшего: как он? Этот понял, что худшее впереди, совсем потемнел. Сейчас оба ненавидят ее, Пал Палыча, Шурика.
— Сядьте, — сказала она. — Разговор будет долгий.
Братья сели на диван, Пал Палыч заполнял «шапку» протокола допроса.
— Назовите себя.
— Михеев. Все остальное так же.
Пал Палыч выписал паспортные данные. Вот он — «не травоядный». Идеал интересного человека для Афони. Крутой мужик. Владеет собой. Похоже, с уголовным прошлым. Очень незаурядное лицо, волевое и… вертится словечко… ага, сардоническое. Несколько старомодно, но соответствует.
— С какой целью подделан паспорт?
— Простите, ваше имя-отчество?
Переводим беседу на доверительные рельсы? Пожалуйста.
— Павел Павлович.
— Так вот, Павел Павлович, все по-житейски просто. Был я, грешным делом, судим. Отсидел, вышел, решил начать новую жизнь. Не хотелось, знаете, чтобы кто-то косился, поминал прежнее. Зачем мне хвосты на старости лет?
— На какие средства существуете?
— Наследство получил, и довольно порядочное. От сестры. Пока хватает.