— Зина!
Та, кошкой скользнув в тесноте передней, была уже рядом и жадно всматривалась в розовый еще, недавний шрам. Время пореза, расположение, форма — все совпадало. Вот он — «искомый гражданин». Нашли!
От торжествующего ее взгляда «искомый» прянул в комнату, но там уже неким образом очутился Томин и предупредил:
— Тихо, без глупостей!
(Пока они ехали сюда — против ветра, сорвавшегося с цепи, в струях летевшего горизонтально дождя, ехали бок о бок с ребятами в машине, — ничего практически не было сказано.
— Ваши документы, — распорядился Пал Палыч.
— В кармане, гости дорогие, — Сергей Филиппович указал на пиджак, висевший на стуле.
— Какой карман? — спросил Томин.
— Правый внутренний.
Томин извлек паспорт, передал Пал Палычу, а тот Зине.
Все произошло столь стремительно, что Никишины, задохнувшиеся от изумления, лишь теперь обрели голос. Младший рванулся вперед.
— Сергей Филиппович, это недоразумение! Сейчас все разъяснится! — и возмущенно обернулся к Кибрит: — Уж от вас никак не ожидал!
— С удовольствием посмотрю, как вы будете извиняться! — едко добавил старший.
— Не торопитесь, Игнат. А получше у вас нет, гражданин Митяев?"
"— Чем этот не устраивает?
— Тщательная, но подделка.
Игнат сдавленно ахнул.
— Игнаша, в тебе пискнул обыватель. Документ есть документ, клочок бумаги, а человек есть человек. И человека ты знаешь. Согласен?
— Помолчите, Митяев, — вмешался Томин и, приподняв ему руки, обхлопал по бокам от подмышек до низа брюк. (В соответствии с инструкцией — «на предмет обнаружения оружия»).
— Почему с ним обращаются, как с преступником?! — взвился Афоня.
«Нам повезло. На сей раз чудо как повезло! — думала Кибрит. — А ребятам, конечно, не сладко».
Она ответила с сожалением:
— Для этого есть основания.
— Неправда! Вы даже не пытаетесь разобраться! Мы же ехали только спросить!
— Пожалуйста, спрашивайте, — предложил Пал Палыч, уже писавший постановление на обыск.
— Сергей Филиппович, понимаете, надо найти человека, которому стало известно про экспертизы. Мы на днях говорили — помните? — вы заинтересова…
В отчаянной надежде Афоня прижимал кулаки к костлявой мальчишеской груди.