Я не вполне понимал, почему женщине с короной так нужно найти ее и почему тот урод в лиловом так хочет сжечь «ворота», которые, по сути, всего лишь пурпурные занавески."
"Разве что сон имеет отношение не к Дельфийскому оракулу, а к чему-то другому…
Я потер виски, снова пытаясь погрузиться в мое огромное озеро знаний, сократившееся теперь до жалкой лужицы. А в лужице многого не выловишь.
На крыльце Большого дома нас поджидал темноволосый молодой человек в вытертых черных джинсах, футболке с изображением «Рамоунс»[6] (бонусный балл за музыкальный вкус) и черной кожаной куртке-бомбер.
– Я тебя помню. Николос, сын Аида?
– Нико ди Анджело. – Он изучающе оглядел меня пронзительными и бесцветными, как битое стекло, глазами. – Значит, это правда. Ты полностью смертный. И вокруг тебя аура смерти. Густая аура. Вероятность смерти очень велика.
– Звучит как прогноз погоды, – фыркнула Мэг.
Мне его предсказание забавным не показалось. Оказавшись лицом к лицу с сыном Аида, я невольно подумал о всех тех смертных, которых отправили в Подземный мир мои отравленные стрелы.
Уилл положил руку на плечо Нико.
– Нам нужно будет еще раз поговорить о твоих манерах общения с людьми.
– Да я всего лишь констатирую очевидное. Если это Аполлон, и если он умрет, не поздоровится всем нам.
Уилл повернулся ко мне.
– Я извиняюсь за моего друга.
Нико закатил глаза.
– А ты не мог бы…
– Предпочитаешь называться как-то иначе? – спросил Уилл.
Мэг утерла свой сопливый нос.
– Вы, парни, много спорите. Мы же вроде бы собирались повидать кентавра.
– Я здесь. – Сетчатая дверь распахнулась, и Хирон, наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку, вышел из дома.
Выше пояса он выглядел как типичный профессор, в образе которого и представал в мире смертных. Коричневый шерстяной пиджак с заплатками на локтях, клетчатая рубашка и не вполне подходящий к ней зеленый галстук. Бородка аккуратно подстрижена, а вот волосы вряд ли прошли бы проверку на опрятность, обязательную для какого-нибудь крысиного гнезда.
Ниже пояса он был жеребцом белой масти.
Мой старый друг улыбнулся, хотя в глазах его клубились тревога и беспокойство.