Если учесть, что каждый винтовочный патрон стоил сто баллов, а каждый ружейный — пятьдесят… В общем, моя жаба выла и стонала при мысли о том, что где-то такое сокровище надёжно припрятано.
Слишком уж надёжно…
Но вскоре я понял, что логика обдолбанного Вано была проста: вот труп — это штука заметная. Штука заметная — значит, делай заначку. Не хватает трупов? Придумай, как из одного сделать два! Значит, патроны надо было искать где-то рядом с тушей.
Вот только время шло к закату, а мы, как ни спешили, вернуться не успевали.
К сожалению, со стороны моря наши горы как будто огромным языком лизали. Ни навесов, ни нормальных уступов, ни плоских ровных участков. А те немногие, что встречались, были слишком малы для нашего отряда.
В итоге, место нашли, когда уже совсем стемнело, а жалобы Ани превратились в угрозы и требования. Ручки у неё затекли, ножки устали, в животике пусто, а мы бессердечные ублюдки, и она обязательно брату нажалуется.
Слушая этот словесный понос, Павел снова приободрился. И даже стал злорадно зыркать на нас из-под бровей. А вот Витя мрачнел всё больше и больше…
Место для лагеря мы всё-таки нашли. На узкой площадке над склоном, среди жёстких кустов. Своего раненого уложили у костра. А пленным развязали руки и, пока готовился ужин, дали размяться. Под строгим присмотром, разумеется.
После ужина, пока одни укладывались спать, а другие заново вязали руки пленникам, игнорируя их громкие возражения, ко мне подошёл Витя:
— Вано, можно тебя на пару слов?
Это был хороший шанс узнать, что гнетёт наших спутников. И я, само собой, отказываться не стал. Думал, что Витя позовёт только меня, но он прихватил с собой ещё троих: Дуная, Пилигрима и Тихона.
Мы отошли от лагеря шагов на пятнадцать и остановились.
— Короче, мужики, проблема у нас… — он посмотрел на Тихона, а тот кивнул с мрачным выражением лица.
Моя многомудрая задница молчала, но я понимал: это ещё не означает, что всё прекрасно. Поэтому как можно незаметнее сдвинул руку поближе к рукояти топора.
— Как я понимаю, проблема в Синицыной? — спокойно уточнил Пилигрим, и Витя молча кивнул.