Вот же дикое место! Не зря «люди мешка и веревки»[44] его обожают. Жуть! Ни одного фонаря. То и дело попадаются пьяные, возле кабака разгул, жарит гармоника и лежат вповалку люди. Кто-то тянет «Собачка верная, зверек, заплачет у ворот…», кто-то назло ему выкрикивает «Ланцов бежать собрался…». Сыщик старался быстрее проскочить, но его уже заметили, и трое оборванцев потянулись следом. Ребята на бойнях крепкие, к дракам привычные – не хватало еще получить от них по морде! Лыков поднажал, местные не отставали. Он хотел было задать стрекача, но невовремя вспомнил, как драпал по Газовой.
– Чего надо?
Ребята замялись, но самый рослый дерзко спросил:
– А ты кто такой?
Удар – и парень кубарем покатился по земле.
– Еще вопросы есть?
– Да мы так… покурить спросить…
– Брысь!
Отделавшись от шпанки, Лыков пошел искать пролетку. Возле нее тоже что-то происходило. Четверо обступили экипаж со всех сторон. Слышался спокойный, рассудительный голос Решетова:
– …Не твое дело, дурак, кого я здесь дожидаюсь.
– Ён еще и хамит! – возмутился абориген. – А…
Тут сзади подоспел Лыков и от души приложил ему кулаком по загривку. Остальные разбежались, лишь одного Антон сумел ожечь кнутом.
Пролетка выехала на Калужскую. Рогожец невозмутимо поинтересовался:
– Ну, вызнал что хотел?
– Да. Все как я и думал. Спасибо вам, ребята!
– Обращайся…
Они миновали ограду Нескучного сада, разошлись с полицейским отрядом возле Арестного дома.
– У нас заночуешь или как? – спросил Решетов, когда они по Зацепскому валу въехали на Краснохолмский мост.
– Нет, мне пора на службу. Доставь меня, пожалуйста, до вокзала.
– А вещи?
– Вещи уже там.
Антон легонько тронул кобылу вожжами:
– Н-но, веселая!"
"На Каланчевской площади они простились. Решетов укатил, как всегда невозмутимый, а Лыков отправился выправлять билет на ближайший поезд.
Лыков решил не показываться ни на службе, ни дома. Ему нужно было подумать. Прямо с вокзала сыщик поехал на Тверскую. Послал коридорного в трактир за обедом, принял ванну и, сытый и чистый, сел за письменный стол.