Чувствовалось, что слова сыщика проходят у него в голове какую-то предварительную обработку. И не сразу ложатся на ум…
Алексей помолчал и продолжил:
– Вы были с Устином Алексеевичем в близких отношениях?
– Нет, что вы!
– Но общались, бывали у него дома?
– Вы изволили заметить, что мы с господином Дашевским состояли в должности церемониймейстеров Высочайшего Двора, – ответил Дуткин. – Вот, собственно, все, что нас объединяло. Так не я один, все состоящие в должности знали Устина Алексеевича!
– А я со всеми и беседую.
Финансист несколько приободрился. Оказывается, не его одного вызвали на Фонтанку!
– Я тоже был, но лишь раз.
– Это когда деньги в долг давали?
Дуткина слово двинули обухом по голове. Он захлопал ресницами и по-детски растерянно раскрыл рот.
– Э-э… да. Но что, собственно, такого?
– Пока ничего, – строго ответил Лыков. – Однако посмотрим, как дальше пойдет. В ваших интересах рассказать мне все правдиво, от начала до конца.
– Три тысячи.
– И вы согласились?
– А что оставалось? Он заявил, что за меньшее не согласится.
Лыков уже начал догадываться.
– Что он вам наплел? Что отзовет свое прошение?
– Не только отзовет, но и похлопочет перед князем Долгоруковым, чтобы место занял именно я! Как же было не дать?
– Расписку с Дашевского вы, разумеется, не взяли…
– Устин Алексеевич сказал, что мне должно хватить его честного слова. Подлец! Ах, подлец… Как можно так обманывать людей?
– Когда вы узнали, что Дашевский вас обманул и место осталось за ним, что предприняли?
– Пошел к нему на квартиру.
– Деньги так и не вернул?
– Нет.
– Что еще вы сделали?
– Пошел сначала в Собственную Его Императорского Величества Канцелярию по учреждениям императрицы Марии. Пожаловался камергеру Раевскому. Тот и слушать не стал! Сказал, что подлость Дашевского им и без того хорошо известна. И что они рады-радешеньки от него избавиться. Как же так, Алексей Николаевич? Как же так?!
– В каком смысле? – не понял Лыков.