Мальчишек нужно срочно отослать, но управится ли Клаус с братцем, или тот слишком сильно увяз в истории Артамиана Пеньи?
– Осторожнее, – Маргариту-Констанцию больше занимала лестница, – ступени дурно очищены… Можно… поскользнуться!
– Я – охотник, моя дорогая, – не оборачиваясь, бросил успевший ускакать вперед дурак, – а вы можете вернуться. Это мужское дело.
– Нет, мы… мы пойдем. Правда, сударыня?
Лукас не откликнулся, Арлетта тоже промолчала, сосредоточившись на спуске и крепнущем ощущении, странном и на редкость неприятном.
– Как некстати, – изо рта Маргариты-Констанции вырвалось облачко пара. – Здесь наши родственницы. Они же всё испортят! То есть молодые люди очень самолюбивы, особенно в присутствии девиц. Валентин может повести себя вызывающе, а Лукас сейчас как струна…"
"– Разговор лучше перенести, – быстро шепнула Арлетта, благословляя дамское безделье и птичью прожорливость.
– Боюсь, это невозможно, – еще одно облачко. – Лукас никогда не отступает, Валентину следует это учесть.
– Я думаю, он это учел. – Придд избавится от старого осла при первой же возможности, вот Питеру, если Адриан не поможет, а Бертрам оплошает, быть камнем на шее брата всю жизнь. – Добрый день, жаль, что нету солнца.
– Вы ведь всё знаете? – Амадея-Алиция была слишком взволнованна, чтоб хранить утонченность. – Такой ужас! Мы не верим собственным ушам…
– Да-да, – подхватила Клара-Неонила, – бедный маленький Питер… Гертруда чудом не лишилась чувств…
– А вы? – не выдержала Арлетта, щурясь на чувствительную Гертруду, вцепившуюся в локоть откуда-то взявшегося Арно.
– Я не могу себе позволить даже мимолетной слабости, – Клара-Неонила перевела взгляд на дочерей, – пока не вручу моих девочек их будущим хранителям.
– Сожалею, – она имеет право не понять, она взволнована. – Арно, можно тебя на минуту?
– Сейчас, сударыня.
Сырой холод покусывает все сильнее – дает себя знать близкая вода, а Питер на льду, у самой полыньи, и мерзнет дольше всех.