Бочка ржет снова и добивается-таки ответа от одной из запряженных в карету лохматок, Дракко недовольно передергивает ушами и вскидывает голову. Нет, драться он не намерен, может, что-то вспомнилось? Если не война, то дикая, сросшаяся с полетом скачка…
– Возможность вернуться будет, должна быть, пусть и не до самого конца, – Ли стоит спиной к черному окну, в котором насмерть перепуганными звездами дрожат отражения свечек. – Тут не ошибешься.
– Я уже понял. Будут тропы, а над ними небо.
– Да.
– Значит, о нем кто-то расскажет, кто-то доскакавший…
– Кто-то вернувшийся…
– Эй, ты будешь прощаться или нет?
И опять ржанье, громкое, почти громовое. Рыжие огоньки в темных глубинах разлетаются колючей сверкающей пылью. Солнце, синева, всадники на ближайшем холме – «фульгаты» вперемешку с гаунасскими горными егерями.
– Твою кавалерию, Робер!!!
– Матильда?
– Нет, мармалюца! А ну признавайся, сколько вчера выдул?
– Пару бокалов… Извини, но ты хочешь ехать?
– Сама не знаю, то так, то эдак. Ты с Алвой остаешься?
– Наверное.
– Правильно. Мэллицу вернуть не хочешь?
– Мэллицу? Зачем тебе это?
– Нравится она мне. Прежде просто жаль было, а теперь нравится, да и поладили мы. Коли уж я Хайнриху в ручательницы угодила, чего б мне и свахой не стать?
– Нет, Матильда.
– Попробуй только не найти!
Больше говорить не о чем, больше говорить некогда. Регент Талига уже простился с королем Гаунау, теперь рядом с Хайнрихом – Савиньяк.
– Ну, – раскрывает объятия Матильда, – до встречи! Живи!
Алатское прощанье. Четыре поцелуя – и коней в галоп. Матильде к карете, ему – к Рокэ и дальше, на вершину.
– Почему ты не отказался, тебе же тошно?!"
"– Не только мне, о брат мой, но и Талигу. Рокэ это не нравится.
– Так пусть уберет.
– Он не Валмон.