Дорога оборвалась у широкого стремительного потока, текущего на восток. Рива двинулась вдоль реки: карта на шелке утверждала, что это — кратчайший путь к Твердыне. Серый конь возмущенно захрапел, не желая идти по усеянному камнями берегу.
— Какой ты у меня ворчун, — сказала Рива, погладив коня по гриве. — Пожалуй, так я тебя и назову, Ворчуном.
Шорох осыпающихся камней заставил ее обернуться. К реке сворачивал еще один всадник: довольно крупный подросток на невысокой крестьянской лошадке. Рива стала ждать.
— Лошадь-то украл небось? — спросила она подъехавшего Аркена.
— Нет, купил на монеты того брата, — ответил мальчишка, закашлялся и принялся ерзать в слишком маленьком седле. Рива молча смотрела на паренька. Тот снова закашлялся и покраснел. — Если бы я остался с ними еще хотя бы на день, убил бы его, — объяснил мальчик. — К тому же я у тебя в долгу.
Над горами прокатился далекий раскат грома. Девушка посмотрела на небо: с востока наползала темная туча.
— Нам лучше убраться подальше от реки, — сказала она, пришпоривая Ворчуна.
* * *— Он был обыкновенным колесником, — рассказывал Аркен. — Умелым, не больно грамотным и Верующим, как и большинство горожан. Таких колесников пруд пруди. А потом город посетил аспект Второго ордена, и отца нелегкая занесла на его проповедь. С того дня все переменилось.
Они с Ривой спрятались от дождя в узкой щели на склоне горы. От ливня она более или менее защищала, но развести огонь было невозможно. Они укрылись под плащами и согревались дыханием лошадей.
— Все свободное время он начал посвящать беседам, — продолжал Аркен. — Каждая лишняя монетка тратилась на печатание его так называемых трактатов, которые он бесплатно раздавал на улицах. Нам с сестрой приходилось часами торчать рядом с ним, пока он нес эту ахинею. А хуже всего было то, что некоторые действительно останавливались и начинали слушать. Я просто ненавидел их за это. Если бы слушателей не было, отец наверняка бросил бы это дело, и Четвертый орден оставил бы нас в покое.
— Наш мир создан по воле единственного Отца, — сказала Рива, — чтобы мы узнали его любовь. Один мир, один Отец, одна церковь.
«Пусть даже продажная и развращенная».
Аркен кивнул и тут же чихнул. На кончике носа повисла прозрачная капелька.
— Они будут тебя искать? — спросила Рива.
— Очень сомневаюсь. Мы поцапались, наговорили друг другу всякого, — с тоской произнес мальчик.