Появившиеся в тылу у фрицев тяжеловесные Т-10 и подвижные «тридцатьчетвёрки» вызвали переполох у немецких связистов и сапёров, но завязавшаяся стрельба, в которой особо выделялось уханье танковых орудий, привлекла к себе внимание тех, кто находился дальше. Хутор Терешки они проскочили почти на полном ходу, сея вокруг себя смерть, а перед Юзефово пришлось маневрировать. Дивизионная артиллерия, выбравшая себе позицию на поле близ следующего хутора, Бояры, успела развернуть орудия и встретила ребят огнём прямой наводкой.
От попадания 150-мм гаубичного «чемодана» отлетела башня у одной «тридцатьчетвёрки», 105-мм снарядом разворотило ходовую Т-10. Ещё одному Т-34 близким разрывом порвало гусеницу. Открыла огонь 37-мм зенитная артиллерия, отгоняя катящиеся позади танков БМД.
Батарея просуществовала недолго: даже обездвиженные танки успели сделать по несколько выстрелов, после чего у остатков немецкой дивизии не осталось дивизионной артиллерии, а потом и зенитных автоматов. Но дальше командир полка решил действовать более осмотрительно.
В общем, мой батальон подтянулся к тому самому Юзефово, что находится через реку от Столицы. И мы, совместно с полковой артиллерией мотострелков, принялись за уничтожение обнаруженных позиций немецких противотанкистов, а также попытались заставить замолчать их полковую артиллерию.
Чтобы это получилось гарантированно, пара Т-10 дважды выползала к треклятому ручейку, вызывая огонь на себя.
Как выяснилось позже, Мотовилова напугали вовсе не пятидесятимиллиметровки, а наши отечественные «сорокопятки», захваченные фрицами в качестве трофеев. Но это выяснилось уже позже, когда наша бригада и батальон 297-го гвардейского, поддержанного двадцатью Т-72, нанесли удар с двух сторон и встретилась в Зорьке.
Одна группа разбегающихся фрицев была прижата к болоту и там частично уничтожена, а частично взята в плен «десантурой».