Для Т-72 цель на дистанции 4 км прекрасно достижима, а уж с километра-то — и подавно. Как и для наших тридцатимиллиметровок — похожие на гробы серые бронетранспортёры с крестами на броне.
По радио звучит команда:
— Коробочкам сменить позицию.
Вовремя, поскольку буквально через пять минут загрохотали немецкие гаубицы. На этот раз — прицельно. Видимо, где-то среди отползающих под миномётным огнём фрицев затесались арткорректировщики. Но без толку: и танки, и БМП уже не в тех капонирах, из которых стреляли по немецкой бронетехнике.
Постепенно артиллерийский огонь утих, и я побежал во взвод.
— Ну, как, Конюшевич? Сильно страшно было?
Глаза у парня безумные, кепочка и пиджачок перепачканы пылью.
— Ужас. Особенно, когда они из пушек стали крыть. Меня же чуть землёй не засыпало, когда снаряд рядом бабахнул. До сих пор в ушах звенит.
— Привыкнешь, — махнул я рукой, стоя из себя бывалого вояку, хотя и сам впервые под артобстрелом.
— А здо́рово вы им вломили! Сколько танков пожгли, сколько немцев побили.
Эх, Конюшевич! Это только в моём взводе обошлось без потерь…
— Вот теперь я верю, что вы из будущего!
Интересно, у кого это из моих солдат вода в жопе не держится? Кто проболтался?
Прода от 21.01.23
23 июня 1941 г., 22:30, Лиепая
Командующий Балтфлотом адмирал Трибуц воспринял бы полученное во второй половине дня 19 июня сообщение о необходимости установить связь с крупным морским соединением советских кораблей, находящимся в нейтральных водах Балтийского моря, как глупую шутку, если бы на другом конце телефонной линии не был бы сам товарищ Сталин.
— Корабли вам неизвестные, поэтому нельзя допустить, чтобы их приняли за нарушителей морских границ СССР и обстреляли. Или вообще какой-нибудь из них потопили накануне войны. Вы лично отвечаете за то, чтобы этого не случилось.
— Есть! Разрешите вопрос, товарищ Сталин? О какой войне вы говорите?
— Соответствующее сообщение вам поступит в ближайшие минуты из Наркомата.