Только возле самого выхода он вдруг форменным образом натолкнулся на любопытный взгляд — юный подпоручик в мундире с артиллерийскими кантами, совсем мальчишка, таращился на него с неописуемым восторгом. Как он сам, должно быть, совсем недавно смотрел на офицеров, вернувшихся из времен Иоанна Грозного. Новенький, конечно. В душе у поручика не шевельнулось ничегошеньки, он прошел мимо, механически переставляя ноги, чувствуя лишь безмерную тоску и опустошенность.
Он не сразу понял, что его куда-то ведут за локоть.
— Пошли-пошли, — ободряюще сказал Маевский, уверенно направляя его к незнакомой лестнице, на которой поручик никогда прежде не был. — Не надо тебе сейчас домой, уж поверь моему слову… Утром. Завтра…
Поручик не противился. Самый обычный казенный коридор, аккуратные ряды дверей по обе стороны. И Маевский распахнул одну. Небольшая прихожая, небольшая гостиная. Самая обычная меблированная квартирка, показавшаяся на какой-то миг поручику диковинной и чужой. Он словно бы заново привыкал к мебели и людям, к своему времени.
Опустился в кресло рядом с круглым столиком, на котором уютно светил зеленый абажур лампы — в точности такая осталась дома, в Шантарске. Стукнула бутылка, скрипнула пробка. Коньяк полился в стопки.
— Ну, с боевым крещением! — сказал Маевский. Поручик вяло кивнул и выпил залпом. Он отчаянно подыскивал слова. Должны быть какие-то слова, возвышенные и важные, достойно завершавшие все ими испытанное и пережитое… или нет? И все проще? Служба…
— Вот странно, — сказал он тихо.
— Поздравляю, — сказал Маевский. — Ты взрослеешь… Жизнь, знаешь ли, затейлива …
В его голосе не было ни фальшивого сочувствия, ни ненужного утешения, за что поручик был ему безмерно благодарен.
— Кирилл, — сказал он все так же тихо. — Но ведь они, получается, живы сейчас?
— Я же тебе объяснял, — спокойно сказал Маевский. — Все живы. И она жива — год назад, день назад… Нет ни былого, ни грядущего.