— Она всегда такой была, — продолжает теща. — Легкомысленной. Аня и Кирилл вроде бы от одних родителей, а такие разные. Мы с отцом… — кивает на мужа и голос заговорщически понижает, тянется ближе: — тут обсуждали, может ли она кого себе завести. Я говорю, что такому ее не учила, но не удивлюсь. Не знаю, господин депутат, что ты о нас думаешь, но у нас в семье честь и верность — это очень важно. Аню мы воспитывали в строгости.
А они знают, куда давить. Где больно.
— Не понял. Вы намекаете, что жена мне изменяет?
— Смотреть за ней надо, — нервно бурчит тесть. В окно пялится, моего взгляда в зеркале избегает. На месте ерзает. — Недоволен я. Совсем недоволен. Столица плохо на Аньку влияет.
— Мы на твоей стороне, Максим, — добавляет теща заговорщически, касается моего плеча. — И Кирилл тоже. Он за Аней обещал присматривать.
— У нас все в порядке.
— Не так я ее воспитывал, — повторяет тесть. — В ежовых рукавицах держали девку. По дому с самого малолетства работала. Грядки, куры, скотина — все на ней. Уборка. Откуда эта страсть к ресторанам? Букетам? Тьфу! Аж тошнит.
— Это ты ей покупал пирожные! — взрывается теща. — Тайком ее с собой брал, думаешь, не знаю я! Кирилл дома, а эту по кафЭ! Вот твое кафЭ во что вылилось!
— Давайте разговор этот закончим, — чуть повышаю голос. — Он всем неприятен.
— Да было-то два раза, может! — рявкает тесть, не слушая меня.
Блядь.
— Вот они, твои два раза! Принцесса выросла, скоро муж нам ее вернет! Вся деревня только и обсуждает нашу семью!
Руль вправо, в карман у магазина. Глушу движок и оборачиваюсь.
Эти двои застывают, на меня как на удава пялятся.
— Значит так. Давайте кое-что сразу проясним, а то впереди неделя жизни под одной крышей. — Я отстегиваюсь, чтобы повернуться больше и поймать зрительный контакт.
Родители жены ошарашенно моргают. Тут же начинаю жалеть — зря нахамил. Они в моей машине, в чужом городе, слово боятся сказать. Отец бы плюнул в мою сторону.
Тушуюсь.
— Кирилл старается, господин депутат.