100 великих узников

Мирович во главе своих солдат ворвался в камеру узника, но понял, что проиграл: на полу лежал мертвый Иоанн Антонович. Следуя приказу императрицы, Чекин штыком заколол несчастного императора[48] [Следствие показало, что В Я Мирович действовал на свои страх и риск и сообщников не имел Он рассказал все без утайки, и его не стали пытать В ночь на 15 сентября 1764 года на Обжорном рынке Санкт-Петербурга воздвигли эшафот, на который утром возвели В Я Мировича, сохранявшего полное самообладание и твердость духа].

""Славный вор"" Ванька-Каин

Неизвестно, кем бы стал конепас Ванька Осипов, если бы московский купец Петр Филатьев не потребовал его к себе на подворье — при лавке служить. А служба эта какая, поди туда — куда велят, а замешкаешься — тумаки да колотушки. Харчи тебе достаются самые худые, одежда — рвань да обноски Когда уж совсем сведет живот от голода — стащит Ванька в лавке крендель, а то куренка поймает у соседа-попа. Хозяин учил его так: распластает на полу и начнет лупить смертным боем, и после одного такого ""урока"" Ванька сильно рассердился на купца.

Забрался он в его горницу, набрал мешок одежды и убежал насовсем. В торговых рядах на Красной площади он спустил вещи с прибылью для себя и пошел в трактир.

Но филатьевские люди повсюду искали беглеца, а когда поймали, то привели на двор и приковали к столбу, к которому был прикован и медведь. Только для Ваньки цепь сделали подлиннее, чтобы медведь не достал его, а вообще они лежали рядышком.

От наказаний он становился еще более дерзким и неистощимым на разные проделки, и однажды донес на хозяина, будто тот убил солдата — государева человека. И повезли купца П. Филатьева в цепях в Сыскной приказ[49] [Правда, через три дня П. Филатьев вернулся: то ли откупился, то ли вообще был непричастен к убийству]. Подворье его приобрел новый хозяин, который готов был простить Ваньке его прежние прегрешения, но тот ушел на волю.

Он всегда хотел быть только вором, только вольным разбойником, жизнь остальных людей казалась ему безумно скучной: этого нельзя, того нельзя… А у воров и разбойников все можно — чуди и озоруй так, чтобы у людей волосы дыбом вставали.

И никто над тобой не властен — сам ты себе Бог и царь. Ни у кого нет такой воли на земле, как у вора, никому он — не раб и не слуга, зато как его все боятся, какие запоры напридумывали для дворцов своих и домов своих, стражников понаставили…

Еще живя у купца П.