— Ты в состоянии говорить? — спросил комэска у Батырова.
— Так точно, — устало кивнул Димон, заправляя майку в спортивные треники.
— Добро! А теперь, вы мне расскажите, как вчера ваш экипаж чуть снова не разложил вертолёт.
Глава 9
К ливийской поговорке про невозможность скрыть езду на верблюде, надо добавить ещё и материалы объективного контроля."
"— Чего молчим, сычи? Сказать нечего? — подошёл Енотаев к каждому из нас и внимательно посмотрел своим взглядом енота.
Пока ещё доброго, но не за горами и ухудшение настроения комэска.
— Командир, а вы про какой вертолёт? — спросил я.
— Саня, не доводи дело до греха. У меня ещё этот верблюд в памяти сидит. Твои выкрутасы не к месту, — громко сказал Енотаев и сел за стол напротив нас.
— Вы так и не сказали, какой вертолёт, — продолжил я гнуть линию несознанки.
Комэска хлопнул по столу и схватился за майку, надетую под куртку комбинезона. Он так её дёрнул от злости, что послышался звук рвущейся ткани.
— Ааа, вы про этот вертолёт! Так там всё было хорошо. С вами же летали. Отказов у нас не было, — сказал я, но Енотаев был уже на грани.
— Хорош, Саня. Я твои показания выслушал. Теперь слушаю твоего командира звена. Что скажешь, Дмитрий Сергеевич? — обратился к Батырову комэска.
Тут Димон решил долго не сопротивляться. Рассказал всё как было. И даже отметил, что это я вывел вертолёт.
Зря! Лучше бы придумал что-нибудь про степных орлов, ястребов, мух, мошек или ещё про какую-нибудь летающую живность.
А он взял и сознался…
— Вину признаю. Готов понести наказание, — произнёс Димон.
Я выдержал паузу. Енотаев вслух рассуждал, кто такой Батыров — баран или олень.
Надо вступать в разговор, пока комэска не выдвинул идею послать Димона ко всем чертям. Ну а потом и в Соколовку.
— Мы с тобой уже говорили наедине, Дмитрий Сергеевич. Я тебе давал шанс, но ты так и не смог себя перестроить. Через час рапорт у меня на столе. Вещи сдать. Документы сейчас оформим и свободен.
— Товарищ командир…
— Клюковкин, к тебе претензий нет. Два раза ты его жопу спас. Не будем доводить дело до третьего.