Тут и взыграла в них гордость.
— Мы тебе, государь, не рабы! — сказали белые росы. — Не смей нас неволить и взаперти держать!
— Добро, — согласился Годислав. — Но если разбой учините, прогоню без каша и даров."
"Велел он снять запоры и стражу, однако в первую же ночь были пограблены дома варяжских мытарей, а один насмерть забит молотами, коими камень забивали.
Гродненские словене клялись, что не они это сотворили, однако бояре, проводившие сыск, нашли в сараях строителей серебро и бляхи мытарские. Годислав верил словенам и догадывался, кто в самом деле ограбил мытарей и их добро потом подбросил белым росам, да слово сказано было — прогнал без каша и даров.
После прихода очередных строителей оставались вокруг города только ямы, рвы да разбросанный камень, ибо каждый из них ломал, что было прежде построено, и заново начинал. Между тем прошло уж шесть лет, как Великий Князь сел на престол — половина срока, а стольный град по-прежнему оставался открытым и беззащитным. И пока думал Годислав, кого бы нанять — словен-вятичей или кривичей, а может, скандов и арвагов из-за моря позвать, обиженные гродненцы вернулись конной ватагой в тысячу человек и побоявшись разорять Горислав Великий, среди ночи напали на стоящие у пристани корабли и торжище.
Шум и паника поднялись неслыханные, кто говорил, неведомый дикий народ напал, кто кричал, обры воскресли и вернулись.
Великий Князь в сомнении был, однако же отпустил разбойников, поскольку не хотел ссориться с белыми росами, купцам же воздал серебром за утраченные корабли и товар.
Показалось ему, варяги несколько образумились после дерзкого нападения и готовы к вольному труду, но на призыв никто не откликнулся и не явился на вечевую площадь, заперевшись на засовы по своим дворам и кораблям.