"
"Все молчали, находясь в плену тюремной кастовости. Никому не охота говорить за него.
— Да что говорить — Барыга! — решительно сказал Старый.
Все напряглись.
— Он барыга, но каких-то отрицательных поступков за ним не знаю. Тем более он страдал на «яме» за то, что хотел сбежать в ополчение. Опера даже подослали блатных, и те его били за это. Ребро сломали, — сказал я скороговоркой.
— На «яме» страдал?.. — спросил зачем-то один из командиров.
— Да, — кивнул Жека.
— Ладно, поехали к Мажаю — пусть он решает.
Его увезли, а мы дальше продолжали загорать на лужайке. К нам периодически подходили разные колоритные командиры в банданах, разгрузках прямо на голый торс. Проводили воспитательные беседы, о том, что не должны мародёрить, бухать, колоться. За невыполнение всех этих правил прострелят ногу и отправят назад в лагерь.
Я обратил внимание, что после обеда по улицам перестали ездить автобусы и гражданские машины, прохожих тоже мало.
Мы ходили из стороны в сторону (тусовались) по лагерной привычке.
— Прикольная тёлка, вон та, в юбке, — оскалил зубы в улыбке Старый. У него людоедская улыбка.
— Старый, ты чё, ебанулся? Это же ребёнок, — резко осадил его Спартак.
— Какая? Вон та? Та не гони, нормально, — ответил Старый.
Мы переглянулись. Спартака при задержании, после того, как он успел вырубить двоих «беркутят», сильно ударили прикладом в лицо, из-за чего один глаз как бы немного прикрыт. Спартак махнул мне головой и, улыбаясь, глазами показал на Старого.
— Я ж тебе давно говорил… — сказал я.
Старый (фамилия Старич) сидел за убийство тёти своей жены, которая еще была и соседкой по тамбуру. Тётя продала квартиру и хранила деньги дома.
Спартак изначально был главным моим подельником в побеге.