Человек с топором

Но фотон, как ты, конечно же, знаешь, имеет форму кольца и состоит из примерно пятнадцати миллионов заряженных частиц. Половина положительных, половина отрицательных, так что суммарный заряд равен нулю. Я прикидываю, что теоретически возможно даже в случае аннигиляции сохранить структуру…

Голос его жужжал в голове, словно в пустом черепе билась о стенки дурная муха. Мрак сперва слушал, потом вообще засмотрелся и вдруг ощутил, что это д р у г о й космос. Чужой, враждебный. Тот, межпланетный, теперь показался родным и привычным, как просторная скорлупа родного яйца.

В нем они носились, как две мухи в теплом прогретом воздухе, а сейчас холод космического пространства в самом деле пронизывает до костей… Конечно, это только ощущение, на самом же деле температура везде практически одинакова, но раз уж тащат свои задницы, то надо их уважать и прислушиваться к их сигналам…

И – никаких космических кораблей, сказал он себе со щемом. А жаль… Никаких огромных звездолетов: боевых, торговых, транспортных, что бороздят межзвездное пространство и лихо выныривают из «подпространства», нарушая все законы физики.

Звездолеты – это то же самое, что бороздить космическое пространство на телегах. Пусть даже на лихих тройках, запряженных вороными – самыми быстрыми конями на свете!

И не будет звездных баронов, графов туманностей, королей галактики. Не будет скалькированной со средневековых романов борьбы за трон, интриг и прочей лабуды. Если и будут какие-то споры, то разве что за разные концепции перестроения космоса, более утилитарного использования…

Он догнал Олега, украдкой поглядывал на его застывшее лицо.

Волхв несся в своем незримом скафандре отрешенный, задумчивый, словно вот-вот отыщет тропку к Истине, которую искал всю жизнь. Эти поиски уже дали науку, технологии, философию, а теперь вот загнали их, двух идиотов, в межзвездную бездну, где тошнит от страха, а атомное сердце трепещет, куда там зайцу, как у микроба, если у микроба есть сердце.

Звезды – застывшие точки света, даже замерзшие, жуткие кристаллики космического льда.

Отсюда ни чувствами, ни разумом не поверить, что в них может быть хоть какое-то тепло. С земли выглядят иной раз даже теплыми, мигают и мерцают, одни кажутся красными, другие синими, есть оранжевые и даже лиловые, но здесь – очень слабый блеск холодных кристалликов льда на черном поле.

Хуже того, не на поле, а по всей бездне, черной бездне, что тянется во все стороны.

Он оглянулся, ощутил хватающую за сердце тоску.