Он говорил бодрым приподнятым голосом, но чувствовал себя прегадко. За эти века приходилось видеть волхва истощенным, изможденным, израненным, умирающим от отчаяния или депрессии, но и тогда не было такого дикого ужаса в глазах, не слышалось такого отчаяния в голосе, не видел в глазах такой безнадеги.
– Жизнь хороша, – сказал Мрак бодро. – Какой воздух! Какое… словом, какое, понял? А женщины? Посмотри вон на эту… Ноги растут прямо от головы.
Олег буркнул:
– Значит, вместо головы задница?
Мрак ахнул:
– Ну и что? Так это же здорово!.
Асфальт под ногами сменился широкими гранитными плитами. Надежными, под сверхтяжелым танком не просядут, шероховатыми, что придает подошвам хорошую устойчивость, не поскользнешься даже зимой.
Из переулка выползли, смешно размахивая руками, как взлетающие гусята крылышками, трое малышей на роликах. Двое гнались за передним, догнали, окружили. До Олега донеслись возбужденные голоса:
– А ну, покаж!
– А в самом деле…
– Смотри, шевелятся!
– Ух ты, в самом деле шевелятся! А я думал, брешет…
– Коль, а Коль? Как ты это делаешь?
И солидный тонкий голосок, вибрирующий от гордости, от упоения счастьем, от осознания, что он может то, что другие не могут:
– Вы, лохи!.
– А у меня не получается!
– Ха, сразу рекорды не бьют…
Косые солнечные лучи озаряли массивное здание, высвечивая каждую щелочку между камнями.
Из распахнутых настежь дверей, что с каждым шагом все шире и шире, громкая горячая музыка.
"Швейцар поклонился и почтительно отступил. Крепкие ребята в холле не сдвинулись с мест, влиятельных людей чуют издали. Кроме того, Мрака, похоже, здесь уже в самом деле знают.