Створка-то раскрывается внутрь, из сараюшки ее мопсу никак не открыть.
Значит, сейчас я ничего никому сообщать не стану, вернусь домой, лягу спать, а утром попытаюсь сообразить, что делать дальше.
Но на следующее утро меня одолела мигрень. Тот, кто знаком с этой болячкой, пожалеет меня. Раскаленный железный прут вонзился в мозг, к горлу подступила тошнота, озноб колотил тело. Целых три дня я провалялась под одеялом, неспособная поднять даже веки, потом мигрень, как всегда внезапно, оставила меня в покое.
Первым делом я позвонила ветеринарам и узнала радостную весть: Мусик жив и здоров, похоже, приключение не отразилось на его настроении и аппетите.
– Даша, – послышался совершенно убитый голос Кати, – срочно приезжай! Сегодня огласят папино завещание!
– Что? – заорала я.
– Папино… – тихо ответила Катя.
– С какой стати оглашать завещание Сени! Он, слава богу, жив-здоров!
– Ты что, Даша, папа же умер!
– Что? – заорала я. – Когда?
– Той же ночью, когда мы искали Мусика.
– Не может быть! Почему же я до сих пор ничего не знаю, – в растерянности забормотала я. – Впрочем, я три дня валялась в кровати, сотовый отключила, к домашнему телефону не подходила. – Сеню уже похоронили?
– Нам пока не отдали тело, – заплакала Катя.
– Еду! – завопила я и бросилась во двор.
В доме Викуловых опять пахло валокордином.
– Входи, – кивнула Катя, – ступай в кабинет.
– Но… – забубнила я.
– Иди, иди, – велела Катя, – все уже там.
– Кто?
Дочь Сени не ответила на вопрос, она молча подтолкнула меня к лестнице. Я поднялась на второй этаж и огляделась.
В большой комнате вокруг овального стола сидели люди, большинство из которых я отлично знала.
– Теперь все в сборе? – спросил мужчина.
– Да, – прошептала Света, – хотя мы ничего не понимаем…
– Начну сначала, – спокойно сказал незнакомец, – я, Андрей Валерьевич Ильин, адвокат. У меня хранится завещание Семена Сергеевича.