Меня-то в понятые взяли, вот я и услышала: «Жизнь моя стала ужасной. Сплошной скандал. Я очень устал. Больше не могу! Прощайте! Завещание слушайте все вместе. Оно покажется вам странным, но так вам и надо! Тащил всех в зубах, нет больше сил. На этом свете было только два существа, которые искренне любили меня. Моя собака, она уйдет со мной, и моя настоящая дочь»… Я ничего не поняла! – шмыгнула носом Леся. – Настоящая дочь. А собака! Семен Сергеевич, что, Мусика убил? Но он же его вместе с нами искал.
Я схватила Лесю за рукав.
– Ну-ка расскажи еще раз о том, как милиция осматривала кабинет Сени, включала магнитофон и так далее.
Леся покорно забубнила. Я выслушала ее и, стараясь не показать своей настороженности, велела:
– Пошли в кабинет, нас там ждут.
– А вода? – напомнила Леся.
– Хорошо, бери бутылку и поднимайся, – кивнула я.
Спустя полчаса мы узнали невероятное. Сеня составил чрезвычайно странное завещание. Документ он отдал на хранение неизвестному домочадцам Андрею Валерьевичу, мотивировав свой поступок просто: не доверяю никому, кроме Ильина.
Огромная московская квартира, в которой до постройки загородного особняка жили Викуловы, доставалась Ане. Кате он отписал двухкомнатную квартиру, ранее принадлежавшую матери Сени. Света получила золотую антикварную шкатулку, довольно дорогую вещицу. Остальное: гигантский особняк, гектар земли, акции, ценные бумаги, накопленный капитал, в общем, все-все, включая идиотски большой джип, на котором Сеня рассекал по Москве, доставалось… Нине Викуловой.
Услыхав новость, Аня разинула рот, Света ойкнула, а Катя растерянно спросила:
– Она кто? Мы ее впервые видим. Честно говоря, я решила, что девушка секретарь адвоката.
– Нина – ваша единокровная сестра, – пояснил Ильин, – вот, кстати, ее метрика.
Я уставилась на потрепанный зеленый листочек.