– Да, бабуля сказала, уже пора, – с улыбкой ответила, как всегда, слегка поморщившись, услышав наши полные имена, совершенно не подходящие этому месту. Не знаю, в каком поколении в нашей семье родился оригинал и стал давать своим детям такие необычные имена, но бабушка Корнелия продолжила эту традицию, назвав мою маму Офелия, ну а меня – Эмилия. Имена в целом неплохи, но среди Маш, Наташ, Оль и Лен уж слишком отличались. И с легкой руки мамы мы стали представляться новым знакомым Нели, Лия и Эми соответственно.
– Пора, у меня в тепличке новой, что сын в прошлом году поставил, уже и редис вылез, – прервал мои мысли дед Саня, подступив поближе к моей букашке, – помидоры везешь? Какие нынче Корнелия сажала?
– Не знаю, вроде бычье сердце, – ответила, тотчас торопливо продолжив, иначе старика будет не остановить, а я спешу на деловую встречу, – деда Саша, я тут заплутала, не могу на нашу улицу выехать.
– Так вот, за домом Ирины поверни, и будет. Слыхала? Померла Ирина-то, теперь и не знаю, что с участком будет. Дети разъехались… Колька, помнишь? Укатил во Владивосток, кажись. Ольга, говорят, замуж выскочила за какого-то араба и за границу умотала. А там у Ирины такие груши… жалко будет.
– Спасибо, деда Саша, – остановила словоохотливого старика, явно заскучавшего за время зимы, быстро приведя важный аргумент в пользу побега, – помидоры надо в теплицу выставить, согнулись от тряски.
– Конечно, Эмилия, езжай. Вот за дом завернешь – и улица ваша, я приглядывал, там все…
– Спасибо, – ещё раз поблагодарила и вскоре катила по нашей улочке, двигаясь прямо на блеклые от времени ромашки."
"Беседы с дедом Сашей обычно мне нравились: вечером, за чашкой чая со смородиновым листом, у пылающего огня в старой буржуйке мы частенько засиживались с друзьями.