Но не потому, что она гордится мной, а потому, что ей удалось произвести впечатление на собеседниц. Нинель внимательно слушает матушку и кивает в такт ее словам. Пока мамы не видят, Олли томно облизывает губки и незаметно для всех толкает языком в щеку.
«Эта девочка совсем не паинька», - усмехаюсь про себя.
- Достаточно мам, - строго прерываю ее, потому что понимаю, что она переходит все дозволенные рамки.
Нинель прикрывает рот от восторга и внимательно осматривает меня с ног до головы, словно не верит тому, что обо мне говорят.
"- Не может быть, Виолетта! Моя Олли тоже занимается благотворительностью! Встает на защиту невинных зверушек, и жертвует львиную долю заработанных папой денег, чтобы помочь бедным несчастным существам.
Я прекращаю слушать то, как соревнуются дамы, потому что вижу на горизонте своего давнего товарища Антона. Откланиваюсь, обещаю Олли, что еще найду ее и покажу нашу оранжерею на заднем дворе.
- О, кого я вижу! – восклицает он. – Неужели заставили явиться?
- Вынудили, - отвечаю, поправляя галстук на шее.
- Скучно тут – ни одной нормальной цыпочки, с которой можно зажечь. Не поделишься своим белокурым ангелом?
Он кивает в сторону Олли и буквально съедает ее глазами. Я смеюсь и вспоминаю, чем заканчивались все наши посиделки в юности. Мы тусили в самых шикарных клубах мира, баловались легкими наркотиками, устраивали групповушки и трахали все, что движется. Для нас было нормальной практикой поделиться «девочкой» прихватив с собой друга, но сейчас его слова не вызывали у меня ничего, кроме смеха.
- Прости друг, ее губы сегодня будут заглатывать только мой член, - говорю я с неприкрытым удовольствием, хотя в мыслях представляю далеко не Олли, а кареглазую Белоснежку с ее симпатичными алыми губами.
Но Белоснежка - табу, а Олли здесь и сейчас готова отдаться в мои руки с превеликим удовольствием.
Мы разговариваем с Антоном ни о чем.