– Как это остановить?
Глеб поднял руку и посмотрел на свою ладонь. Оплывшие пальцы склеились и слились в одно целое, и рука стала похожа на страшную, влажную и липкую клешню.
– Волхв… – с ненавистью прошептал Глеб.
И вдруг какая-то странность привлекла его внимание. Несколько секунд Глеб хмурил оплывший и блестящий, как талый воск, лоб, а потом веки его дрогнули, и он быстро проговорил:
– Рамон! Ты по-прежнему спишь. Не знаю, как, но ты втянул нас в свой сон.
Толмач поднял на Глеба изумленный взгляд и прошептал:
– Этого не может быть… Я не сплю.
– Взгляни туда! – Глеб указал оплывающей рукой на костер.
Рамон взглянул. Прежнее тело Рамона все так же сидело у костра, и у него был вид спящего человека.
– Я не понимаю, Глеб. Почему ты решил, что я… – Толмач осекся и уставился на костер. Вернее, на то место, где прежде был костер, ибо теперь там красовалась великолепная мраморная чаша, и вместо языков костра из нее с тихим журчанием выпрыгивали струйки воды.
– Фонтан… – пробормотал Рамон. – Такой же, как в моем отчем доме…
– Ты по-прежнему спишь, Рамон! И ты должен проснуться!
– Пресвятая Дева… – в отчаянии пробормотал толмач. – Как? Как я это сделаю?
– Я не знаю.
Рамон стиснул зубы и тяжело поднялся на ноги. Затем, оторвав ногу от травы, сделал шаг вперед.
– Рамон, брат, сделай что-нибудь! – в отчаянии крикнул Хлопуша. Его левая рука, почти полностью растаявшая, срослась с телом, и теперь здоровяк напоминал огромную белую куколку.
Рамон не ответил. Он снова шагнул вперед. Мягкие ноги гнулись при каждом шаге. Пальцы на них оплыли и исчезли, оставшись белесыми кляксами на траве.
Рамон сделал еще шаг, потом нагнулся и поднял с земли кинжал Лесаны, который она обронила, когда началось превращение. Глеб хотел что-то сказать, но нижняя часть лица его, быстро оплыв, превратившись в огромную, мерцающую каплю, упала на траву."
"Глеб покачнулся и стал падать, и в это мгновение Рамон, слегка отведя в сторону руку, сжимающую кинжал, с размаху вонзил клинок себе в живот.
* * *– А-а-ах! – выдохнул Рамон и вскинул голову.
В ту же секунду беглецы опустились на траву и оглядели друг друга.
– Слава Белобогу! – с облегчением проговорил Хлопуша. – Все-таки это был сон. Но, Хорс свидетель, никогда в жизни мне не было так страшно.
Глеб поднялся на ноги и повернулся к лесу.
– Паромщик! – зычно крикнул он.