После гибели волхва лес вокруг уже не казался таким темным и неприветливым, как прежде. К тому же до большака отсюда оставалось не больше семи верст.
– Слышь, Рамон! – окликнул Хлопуша, мерно покачиваясь в седле.
– Чего? – тихо отозвался толмач, сидевший у него за спиной.
Хлопуша вздохнул.
– Да так, ничего.
– А зачем окликал?
– Хотел убедиться, что у тебя нет проблем со слухом. Здесь, в Волховом лесу, это важно.
Рамон нахмурился и обиженно заявил:
– Очень смешно.
Затем отвернулся и погрузился в молчание.
– Не обижайся, Рамоша.
– Я тысячу раз просил тебя не называть меня Рамошей.
– Что же тут поделать, если ты Рамоша. Не Рамаданом же мне тебя называть. Рамадан – имя чужое, муслимское. А муслимские демоны «шурале» злее наших родных лешаков во сто раз. Нет, друг, с муслимским отродьем я не связываюсь.
Рамон промолчал, и Хлопуша продолжил его донимать:
– А скажи-ка мне, Рамон, как там у вас в Риме называют доходяг?
– Как называют доходяг, не знаю, но всех наших дуралеев называют Хлопушами. Это уж ты мне поверь.
– Вот опять обиделся. Не обижайся, брат. Я ведь любя. – С полминуты Хлопуша ехал молча, затем покосился на Глеба, ехавшего с Лесаной на второй лошади, и заговорил снова:
– Первоход, можно тебя спросить?
– Спрашивай, – разрешил Глеб.
– Говорят, что каждый, кто провел в Гиблом месте больше месяца, теряет свою душу и превращается в темную тварь. Правда ли это?
Глеб усмехнулся:
– Я был в Гиблом месте намного дольше, но я – человек.
– Ты в этом уверен?
Глеб отрицательно качнул головой:
– Нет.
– Ну, ты скажешь! В сравнении с тобой, я в Гиблом месте гость редкий.
Глеб вдруг поднял руку и осадил коня. Здоровяк тоже осадил своего гнедашку и тревожно спросил:
– Что случилось, Первоход?
Глеб некоторое время молчал, прислушиваясь к чему-то, затем втянул ноздрями воздух, шумно выдохнул и сказал:
– Нас преследуют.
– Кто? – удивился Хлопуша.
– Это я сейчас выясню. – Глеб легко спрыгнул с коня и бросил уздечку Лесане. – Будьте здесь, а я скоро вернусь.
– Первоход, не забывай, что ты все еще слаб, – нахмурившись, сказала ему травница.
– Не настолько, чтобы не пройти пешком двух верст, – ответил Глеб.
– Только возвращайся скорее, – попросил Рамон, – если не хочешь, чтобы этот хлынский Голиаф сожрал меня или свел с ума своей болтовнёй.
– Не волнуйся, Рамон, – успокоил его Хлопуша. – Голиаф сегодня сыт, а поток его веселой болтовни легко разобьется о плотину твоего скучного молчания.